Герберт Уэллс
Шрифт:
В Саутгемптоне Муры не оказалось. Но в Лондоне она мне позвонила. У нее сейчас худо с горлом, объяснила она, не приеду ли я к ней? Понятно, что для возвращения ключа это была не совсем та обстановка; я присел к ней на постель и Мура принялась рассказывать о своей болезни. Она словно забыла об ультиматуме, так же как в Эстонии — о моем требовании внести ясность в то, что произошло. Она вела себя, как мой черный кот в Лу-Пиду: что бы он ни натворил, он никогда ни капельки не сомневается в том, что ему можно делать все, что заблагорассудится.
На другой день она позвонила: «Нам надо поговорить».
Я не хотел, чтобы Мура приходила ко
— Разве мы уже не обсуждали это, милый? — уклончиво ответила она.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда держись своего восемьдесят восьмого. Скоро там всё снесут и построят доходный дом, и вы, русские, кинетесь врассыпную, словно уховертки из-под камня. А потом по своему обыкновению опять где-нибудь соберетесь. Но учти, ключа от Ганновер-террас у тебя не будет…
В конце мая 1936 года Мура стала испытывать странное недомогание. Она то принималась рыдать, что никогда не было ей свойственно, то ее вдруг охватывало острое желание бросить все и уехать во Францию. На нее явно надвинулась тень какой-то непонятной, но серьезной жизненной перемены. И тут газеты сообщили, что в Москве смертельно болен Горький. Через несколько дней я получил от Муры, телеграмму из России. Она ухаживала за Горьким и оставалась с ним до конца; что-то делала с его бумагами. Вероятно, там были документы, которым не следовало попадать в руки ОГПУ, и Мура, конечно, спрятала их в надежном месте. После первой телеграммы она почти три недели не давала о себе знать, и я решил, что Россия, наконец, окончательно ее поглотила. Но однажды около часу ночи она позвонила…»
Pax Mundi
В 1935 году Уэллс оставил Истон-Глиб.
Его новый адрес теперь — дом 13, Ганновер-террас.
Собственно, это не дом, это отдельный подъезд в длинном двухэтажном здании.
Номер подъезда Уэллс сам вывел на дверях фосфоресцирующей краской. «Здесь хочу дожить». Сказано было мимоходом, но так и получилось. С Ганновер-террас он уезжал на континент, отсюда отправился в очередной раз в Америку. В Вашингтоне, в ноябре, встречался с Рузвельтом; в Лос-Анджелесе пять недель прожил в доме Чарли Чаплина. «У него был усталый вид, — рассказывал Чаплин. — Ему следовало отдохнуть. Я спросил: Герберт, что вы теперь собираетесь делать? Он ответил: писать новую книгу. Но, Боже милостивый, воскликнул я, неужели вам не хочется заняться чем-то другим? Он ответил: а чем еще можно заниматься?»
Актеры, сценаристы, продюсеры. Уэллс познакомился с Полет Годар, с Эльзой Ланкастер, с Бэзилом Рэтбоуном, Чарлзом Лаутоном. Многое в Америке казалось ему перспективным, внушающим надежду, но самих американцев он считал дураками: вот был у них шанс переделать мир, а они этот шанс упустили.
«Вы, похоже, разочаровались в социализме?» — спросил Чаплин.
Уэллс удрученно кивнул: «Почему-то всякий социализм, с которым я до сих пор встречался, приводит к диктатуре».
Очередную модель будущего единого Мирового государства Уэллс попытался построить в сценарии фильма «Облик грядущего» («The Shape of Things to Come: The Ultimate Revolution). Волевой пилот Джон Кэбэл, пройдя горнило нескольких войн и эпидемий, насмотревшись на ужасы нашего несовершенного мира, возглавляет союз авиаторов, которые одни только и могут изменить мир.
Уэллс называл свой
Действие фильма занимает 1970–2054 годы.
Мы, нынешние читатели, половину этого срока уже прожили.
Конечно, единого Мирового государства на горизонте не наблюдается, и идеи глобализма вызывают бурный протест, но вот на Луну мы слетали, даже здорово обогнали Уэллса (у него этот полет приурочен к 2054 году). А еще мы пережили Вторую мировую войну (опять же, не ставшую последней). И кстати, академик А. Е. Ферсман в своей редкой сейчас книжке «Война и стратегическое сырье» (1942) описал воздушную войну языком Уэллса, но, пожалуй, ярче, чем Уэллс. «Летит эскадрилья бомбардировщиков и истребителей в темной осенней ночи — алюминиевые коршуны весом в несколько тонн, — писал он. — За ними — тяжелые машины из специальной стали с хромом и никелем, с прочными спайками из лучшей ниобовой стали… Ответственные части моторов — из бериллиевой бронзы… Другие части машин из электрона — особого сплава с легким металлом магнием… В баках легкая нефть или бензин, лучшие, чистейшие марки горючего, с самым высоким октановым числом, ибо оно обеспечивает скорость полета… Летчик вооружен картой, покрытой листом прозрачной слюды или специального борного стекла… Ториевые и радиевые светящиеся составы синеватым светом освещают многочисленные счетчики, а внизу, под машиной, — быстро отрываемые движением специального рычага авиационные бомбы из легко разрывающегося металла с детонаторами из гремучей ртути…»
Настоящая военно-геохимическая поэма.
«Ратуша, — скупо указывал в сценарии Уэллс. — Босс. (Патриот, силой захвативший власть над значительной частью мира. — Г. П.) Роксана (красивая двадцативосьмилетняя женщина, осознающая свою красоту. — Г. П.). Саймон Бэртон (лукавого вида субъект, правая рука Босса. — Г. П.). Когда приближается летчик, прилетевший, чтобы навести порядок в этой воющей части света, Босс принимает властную позу. «Кто вы такой? Вы что, не знаете, что эта страна находится в состоянии войны?»
Кэбэл смеется: «Я — Закон!»
«Но кто вы? Кто вами управляет?»
«Мы Pax Mundi, — отвечает летчик. — Мы Крылья над Миром».
Босс удивлен и встревожен: «Не понимаю, чем вы занимаетесь?»
Кэбэл отвечает: «Торговлей».
«Тогда, наверное, вы обеспечите нас боеприпасами? У нас тоже есть самолеты, есть даже ребята, немножко натренированные на земле. Но нет горючего и боеприпасов. Мы могли бы делать большие дела».
«Настоящие летчики никому не помогают вести войны».
«Но я говорю не о войнах, а о заключении победоносного мира. И вообще будем говорить начистоту. Вы тут так важничаете, что, по-видимому, не отдаете себе отчета в том, что вы уже арестованы».
«За мной прилетят другие машины, если я задержусь. Учтите: у нас несколько сот аэропланов, и мы строим еще машины…»
Летчики не одобряют воюющих государств. Они намерены раз и навсегда покончить со всеми войнами. Они хотят построить наконец единое Мировое государство. Вот только Босс с ними не согласен. «С меня хватит, — нагло заявляет он. — Я не дурак. Между мной и вами не может быть ничего общего. Мир — он или ваш, или мой».