Шрифт:
Чубушник
Элизабет остановилась у двери с латунной табличкой «Ойген Вайнкеллер, лекарь человеческих душ». Потянулась к молоточку в виде птицы, вдохнула приторно-сладкий аромат жасмина, расцветшего под окном, и опустила руку, не решаясь постучаться. Она вспомнила, как пришла сюда в первый раз. Тогда все деревья стояли голые, а под ногами хлюпал слякотный гной. Элизабет продала серьги (подарок мужа) чтобы оплатить приём, и не знала, что страшнее: муж, узнавший о продаже своего подарка, муж, узнавший, на
– Входите! – ответил доктор сразу же после того, как это наконец удалось.
Элизабет обомлела. Она ожидала увидеть строгую медицинскую обстановку и пожилого лекаря в белом халате, но Ойген Вайнкеллер оказался мужчиной не старше тридцати, больше похожим на конторского служащего, а его кабинет – обычной гостиной с книжным шкафом, столом и двумя креслами друг напротив друга. На том месте, где должна была сидеть Элизабет, стоял стакан с водой и лежал аккуратно сложенный носовой платок.
– Здравствуйте, доктор Вайнкеллер.
– Ойген. И прошу, называй меня на «ты». – Голос у него был вкрадчивый и будто обволакивал, а в манере говорить сквозила некая небрежность. Как, впрочем, и в расстёгнутом жилете, и в съехавших на самый кончик носа очках.
– Как скажешь… – ответила пациентка, опускаясь в своё кресло. Ей было страшно неловко, – я Элизабет.
Доктор сел на своё место, чуть наклонился вперёд и поправил очки.
– Что же привело тебя сюда, Элизабет?
Девушка, запинаясь и вжимаясь в кресло, произнесла заранее заготовленную речь.
– Я замужем пять лет. Мой муж – очень хороший человек, и его родители – тоже. Они дали мне всё, что у меня есть. Я – сирота, и эти люди стали моей семьёй. Без них я бы всю жизнь терпела нищету и лишения. Вся беда в том… – Элизабет набрала побольше воздуха в лёгкие, – беда в том, что я – плохая жена. Я недостаточно люблю своего мужа, не ценю того, что он для меня делает, часто его расстраиваю. В прошлом году я ждала ребёнка, но… Но, наверное, я сделала что-то не так, он родился раньше срока и умер. Муж и свёкры очень горевали, а я…
Элизабет замолчала и опустила глаза.
– А ты? – переспросил Ойген.
– А я… Знаешь, если честно, даже обрадовалась, что у меня пока не будет ребёнка.
Элизабет била крупная дрожь. Она ждала, что доктор начнёт её стыдить, но он молчал.
– Что мне делать? – спросила Элизабет, не в состоянии больше выносить тишину.
– Что делать чтобы что? – в голосе доктора не было слышно и тени упрёка.
– Чтобы… быть нормальной женщиной!
– А ты – ненормальная женщина?
– Ну да… То есть нет…
Доктор Вайнкеллер закурил сигарету.
– Смотри, Элизабет, – произнёс он спустя несколько минут раздумий. – ты пришла ко мне с капканом на ноге и просишь, чтобы я научил тебя не замечать боль. Но ведь, чтобы боль
Теперь настал черёд Элизабет задуматься.
– То есть… Ты советуешь… Мне нужно… Уйти от мужа?
– Я не знаю, что тебе нужно. И ничего не советую. Я лишь предположил, что тебе плохо живётся с мужем. Это так?
– Так. – ответила Элизабет и вдруг заплакала. Ойген взглядом указал ей на стакан и платок.
– Прости, пожалуйста, мне очень стыдно. – проговорила пациентка, вытирая слёзы.
– Нечего стыдиться, – сказал доктор участливо, как добрый друг, – никогда не стесняйся плакать здесь.
Элизабет была поражена. С самого раннего детства, стоило ей по той или иной причине заплакать при людях, ей тут же велели перестать. Кроме мамы, умершей, когда Элизабет ещё не пошла в школу.
– Почему тебе плохо с мужем? – спросил Ойген спустя пару минут.
– Не знаю… – пациентку вновь сковало неловкостью, – у меня есть всё, что нужно, он меня содержит, дарит платья, украшения… Он очень добрый…
– Погоди, – прервал её доктор. – ты сейчас рассказываешь, почему тебе с ним хорошо. А я спросил, почему плохо.
– Ну, он… Понимаешь…
Элизабет тяжело дышала. Ей было поначалу не подобрать нужных слов, а потом как «прорвало»:
– Ойген, мой муж хочет, чтобы я всё время была рядом с ним. Я еле-еле отпросилась в гости к Саби, чтобы прийти сюда. Она – моя единственная подруга. Мы с ней видимся раз в месяц, а то и реже. Даже если все дела по дому сделаны, мне приходится подолгу уговаривать мужа, чтобы он отпустил меня на час. Просто прогуляться, или навестить могилу мамы. Он всегда спрашивает, зачем мне одной куда-то идти. Если я ухожу, когда муж на службе, свекровь всегда ему докладывает, и опять же – скандал! Как-то со мной на улице заговорил почти слепой старик, ему нужно было прочесть квитанцию. Ну, я прочла, конечно же. Муж потом меня чуть не убил! За то, что я заговорила с незнакомым мужчиной! Представляешь?!
Последнее слово Элизабет выкрикнула в гневе.
– Представляю, – ответил Ойген, – тяжко же тебе приходится!
В этой фразе была неожиданная, но вместе с тем такая долгожданная поддержка. Последние несколько лет Элизабет мечтала рассказать обо всём кому-то и услышать: «Тяжко же тебе приходится!» Она делилась только с Саби, на что неизменно получала в ответ: «Ну так сваливай от мужа, чего ты ноешь?» Какой же Ойген чуткий, понимающий! Может, тогда ему можно рассказать и про…
– А ещё, знаешь…
Элизабет снова замолчала и покраснела. «Всё-таки он – мужчина, со своим мужским взглядом. Может ли он и здесь меня понять?..» Доктор смотрел на неё выжидающе. Пациентка наконец решилась.
– А ещё, ну, это… Супружеский долг, понимаешь?..
Ойген избавил её от дальнейших формулировок.
– Тебе приходится его исполнять по требованию мужа?
– Да. Он… Очень часто этого требует…
Элизабет опять разрыдалась.
– Ты говорила мужу, что тебе этого не хочется? – спросил доктор после того, как пациентка вытерла слёзы, высморкалась и отпила полстакана воды.