Гензель - 3
Шрифт:
Гензель лижет мою киску неспешно, словно… я мороженое. Холодное. Покрытое подтаявшим шоколадом. Этот ласковый, коварный язык заставляет держать мои ноги широко расставленными, приподнимать бедра от матраса, вздергивая попку к верху, так я могу испробовать все ласки его языка.
Я дергаю связанными запястьями, натягивая ткань, потому что я безумно сильно хочу схватить его за волосы и прижать сильнее, схватить его, как он держал меня до…
Меня до…
Его язык... Мягкий, теплый, словно прикосновение бархата к коже, он согревает и невероятно
— Леа, — выдыхает он между моими влажными складочками.
Кончиком языка он рисует круги вокруг клитора, затем его губы смыкаются на нем, нежно посасывая, одновременно подразнивая языком и слегка прикусывая зубами.
Его пальцы глубоко в моей киске наполняют ее: растягивают, толкаются до боли; но боли в приятном смысле.
— Это так хорошо.
Его язык скользит вверх-вниз по сердцевине киски, потом поднимается вверх по припухшим складочкам, и нежно кружит вокруг клитора.
Он развязывает мои запястья и опускает руки. Удерживая ладонями внутреннюю сторону бедер, он неспешно толкается в меня на всю длину.
Я кричу.
Я впиваюсь ноготками в его упругие ягодицы, и он стонет от удовольствия.
— Сильнее. Сильнее, Леа.
Я стискиваю изо всех сил и даже больше, мой оргазм прорывается наружу, не сдерживая свое наслаждение, я впиваюсь сильнее в его задницу. Только когда сознание немного проясняется, начинаю волноваться, насколько сильно могла поранить его ногтями. Немного позже я ощущаю, как напряжение покидает его тело, он наваливается на меня, в последний раз сильно толкаясь, и я ощущаю его член каждой клеточкой моего влагалища. Его голова опускается на подушку, он кончает.
А затем… наступает утро.
Он спит на одной кровати. Я на другой. Но, эй… нет стены.
Я немного утомлена от замечательного ночного сна, я даже не могу вспомнить толком, как все произошло.
Глава 7
Леа
Сегодня все иначе.
Возможно, это прохладный горный воздух превращается в солнечный свет, бледный и подернутый дымкой, как тень воспоминаний. Возможно, это булочки с корицей, которые я не ела с того лета, когда мне было тринадцать, а Лана сходила с ума по всем вещам с корицей, вынуждая нас присоединиться к ее недельной диете из хлопьев с корицей. Возможно, это из-за того, что я проснулась рядом с ним. То, как он лежит, опираясь головой на руку, а его взгляд скользит по мне, практически собственнически. Вожделеющий.
Мы не разговариваем, он просто смотрит на меня, но я могу сказать, что когда он пересекает комнату и открывает одну из занавесок, затем развернувшись, идет в сторону ванной, он вовсе не сердится. Он не такой, как вчера.
Он скрывается в ванной, и я слышу, как он включает душ, поэтому, схватив простынь с кровати и завернувшись в нее, направляюсь в мою комнату, чтобы одеться. Как только я приближаюсь, дверь ванной распахивается прямо передо мной. Пар вырывается из ванной комнаты, посреди которой стоит он,
— Я включил тебе душ, — просто говорит он.
Затем он делает шаг в небольшой коридорчик и кивает головой в сторону ванной комнаты.
Внутри меня все пульсирует:
— Спасибо.
У меня нет с собой ванных принадлежностей, но будь я проклята, если не получу наслаждение от душа, который он включил для меня, поэтому я вхожу внутрь, закрываю дверь, сбрасываю с себя простыню и, взяв отельное мыльце, захожу в кабинку.
— Аххх, — выдыхаю я.
Что может быть лучше, чем приятный, горячий душ.
Через пару секунд, я слышу, как открывается дверь, и мое сердцебиение ускоряется. Занавеска немного отодвигается, и на боковине ванной появляются мое мыло и шампунь.
— Не торопись, — говорит он. Я наблюдаю, как движется его большая рука, закрывая занавеску. Затем он уходит.
Я делаю, как он сказал, и не торопясь намыливаю свое тело. Я думаю о последней ночи с ним, не в состоянии избавиться от воспоминаний о его великолепном «стволе». Раньше я смеялась над тем, когда Лана так называла член, но теперь я с ней согласна. Когда он такой большой, идеальный, другого слова не подобрать.
Пока я мою волосы, мои мысли возвращаются к дому Матери и к тому дню, когда она украла меня. Я проигрываю воспоминания в памяти, хоть меня от них тошнит, или возможно, это от горячей воды. Выключив душ, вытираюсь, тем временем, дверь вновь открывается, и он закатывает внутрь мой чемодан.
Он шустрый. Его рука, быстро появившись, снова исчезает.
Мои пальцы дрожат, когда я наношу макияж и сушу волосы. Входя в комнату, отмечаю, что он надел черные джинсы, другую пару ботинок — эти коричневые, недешевые, — и зеленый свитер, который подчеркивает желтые крапинки в его глазах.
Я смеюсь, потому что его волосы влажные, значит, он тоже принимал душ.
— Что смешного? — его губы едва заметно изгибаются, будто он соглашается с чем-то, но не совсем уверен с чем именно.
— Ты принял душ у меня? — спрашиваю я.
Он кивает, осматривая меня.
На мне черные джинсы и красный свитер. Мои волосы свободно спадают на плечи, и, вопреки привычке, на моем лице густой слой макияжа, что совершенно необычно для меня, а на губах любимая красная помада.
Я держу за ручку чемодан на колесиках. Гензель, пластично и быстро двигаясь, делает шаг ко мне, чтобы взять чемодан.
— Давай-ка я возьму это, — он кивает на чемодан. — Все остальное из наших комнат уже лежит в машине.
Я нервничаю, когда мы бок-о-бок идем вниз по коридору. По-настоящему нервничаю.
«Это то, чего ты хочешь», — убеждаю я себя. — «Ты вновь хотела милого Гензеля. Помнишь?»
Да, но все равно нервничаю. От чего такие перемены?
Пока мы спускаемся на лифте вниз, я отмечаю, как он осматривает меня с головы до ног, оценивая, с восхищением. Он слегка сдвигается в сторону, и я клянусь, что замечаю, как он поправляет штаны.