Генрих
Шрифт:
– Что это было? – Прайс был серьёзен, но не зол.
– Первый акт Марлезонского балета! – сказал Борис и залился хохотом. Смеялся он сильно, заразительно и вся группа, включая Байрона, заулыбалась. Прайс оставался всё таким же скучным и серьёзным.
– Вот – русский сунул мне листовку – предупреждение о землетрясении, из города прислали.
– Вот оно что – Гуннтак, наёмник-любитель из богатой семьи, решил встрять в разговор – Тут уже трясло!
– В штанах у тебя трясло, а тут пару раз вздрогнуло! – другой наёмник отрывисто заржал.
– Ник (меня
– Вы спецы, вам и карты в руки. Меня интересует только одно.
– Слушаю.
– Зачем вам резиновые женщины?
О, Ник, – Борис снова хлопнул меня по спине, и я очень захотел врезать ему в живот – Поверь – это будет просто бомба!
Не буду утомлять тебя подробностями, но это было стоящее шоу: с «цыганами» – нанятой толпой «беженцев», подземными толчками и объёмной моделью, визуально и акустически имитирующей половой акт и на самом деле являющейся осколочной бомбой. Что творилось за забором не видели даже мы и, честно говоря, я и знать не хочу этого, но в два часа семнадцать минут ночи они пришли втроём, русские и «заказ» – мальчишка. Телохранители сразу окружили мальчика и позвонили отцу. Африканские наёмники уже умозрительно тратили гонорары, а мы с Байроном молчали. Не знаю, о чём думал Том, но я вспомнил, как хотел дать русскому под дых, когда он панибратски хлопал меня по спине. Я махнул головой: – М-мда.
– Это точно, шеф. – задумчиво кивнул Байрон.
Как ни странно, проблемы начались из-за телохранителей, а вовсе не из-за русских (как наивно мне тогда показалось). Верные хозяину нукеры, вряд ли по своему разумению, решили сберечь деньги своего шефа и начали разговоры издалека, что работать почти не пришлось никому. Эту песню я знал. Одной из неприятных особенностей местной Биржи, является частая практика раздельной оплаты: заказчик платит Бирже за размещение, а потом расплачивается с исполнителями сам. Такое случалось и на других Биржах, но очень-очень редко, с проверенными заказчиками. Здесь же это становилось правилом. И проблемой для нас с Байроном. Схема в таких случаях одна: сначала пытаются сбить цену, а потом, в зависимости от результатов переговоров – а зачастую, и независимо от них, исполнителей убивают. В случае составных отрядов, одну часть натравливают на другую, победителям платят или убивают. В данном случае, шейх, скорее всего, договорится с местными наёмниками – всё-таки они ближе по вере и самое главное – географически, то есть – ему тут жить ещё. Значит, нам с Байроном нужно опередить их на пару шагов.
Русские о чём-то жарко беседовали. Борис махал руками и был возбуждён, что не странно, учитывая откуда они только что вернулись. Глеб стоял мрачный и смотрел в сторону. Я немного понимаю русский язык, но они сыпали такими терминами и сложносоставными матерными конструкциями, что я не смог вникнуть в суть их разговора. Мы подошли с Байроном к ним и Том, широко улыбаясь сразу рванул с места в карьер:
– Парни, а не хотите проехаться с нами?
– На хрена козе баян? – удивленной и дерзко спросил Борис.
– Какой баян? Это что, русская загадка? – Байрон опешил.
– Я говорю, зачем нам этот вояж нужен? У нас баня натоплена, пиво
– Прокатимся до моря, сдадим мальчишку, получим деньги – вы же в курсе, как здесь непросто с пост-оплатой?
– Гёте, соловей ты мой сладкоголосый, думаешь, шейх рискнёт нам не заплатить? – русский ухмыляясь смотрел Байрону в глаза. Ни кровь на одежде и коже, ни запах пороха и смерти, исходившие от Бориса, даже ни то, что они сделали этой ночью не убедили бы нас в том, что хитрый араб не попробует кинуть этих парней. Это сделала ухмылка русского. У людей, живущих бок о бок со смертью, очень информативна мимика тела. Банальный пример – взгляд убийцы. Эта ухмылка была лучом несомненности, она как какой-то триггер, включала состояние сознания, при котором всё лишнее отметается и мозг фиксирует только текущую ситуацию: судя по положению Большой медведицы – три часа ночи; пахнет жареным мясом – «беженцы» готовят еду; ветер – муссон, юго-западный, не больше пяти метров в секунду; шейх заплатит русским – вне сомнений. Мы подошли к вопросу переговоров неподготовленными должным образом, без правильной стратегии. Провал.
– Мы поедем с вами. – Глеб, развернулся и пошёл вокруг машины, за руль.
– Глеб! Твою мать, да погоди ты! – Борис запрыгнул в машину, закрыл дверь, и они минуты три спорили. Мы с Байроном переглянулись.
– Мне не нравится, как он согласился. – обыденно произнёс Байрон.
– Знаешь, до того, как он дал согласие, я был в отчаянии от того, что мы провалили вербовку и они не поедут. А когда он согласился – чувство отчаяния усилилось вдвое. Поторопились, похоже, мы с тобой. Ну да ладно, сутки продержимся, главное, чтобы русские помогли нам с этим сбродом управиться.
Борис высунулся из окна джипа:
– Значит так, Ник! Мы едем с вами, но не сейчас, а с утра, а скорее – после полудня. Сейчас – отдыхать. Хотите – погнали к нам, помоетесь, отдохнёте.
Дом русских стоял на небольшом участке. Внутри было довольно уютно – кондиционер, спутниковое телевидение, компьютер. Борис вытащил две упаковки пива из холодильника и погнал всех на улицу. С другой стороны дома стоял стол, освещённым фонарём с карниза дома. Через пару минут на столе появились закуски, одноразовые стаканы, чайник и банка кофе. Я обошёл дом. На участке стоял ещё один домик, с трубой. Из домика вышел Глеб и крикнул товарищу: – всё готово!
– Так, братва, в доме все не поместимся, часть ляжет в бане. Только сначала помоемся…
Прайс рыкнул и привстал, затем сел и допил виски, болтавшееся на донышке. Рэй пододвинул ему сыр, но майор помотал головой.
– Ты помнишь, Арби, как вам на последнем этапе вступительных испытаний в САС, «язык развязывали»?
– Помню. – Рэй пожал плечами – Раскалённый железный кунг на песке, я внутри, на стуле. Температура – около семидесяти градусов. Теряю сознание. Меня обливают водой и дразнят бутылкой минералки. Я сижу и снова теряю сознание, и так – по кругу.
– Вот представь, русские при этом ещё бьют себя и друг друга пучками берёзовых и пихтовых веток. Потом выходят, пьют водку и снова заходят. Это у них называется «баня». На самом деле, очень полезная процедура, желательно без водки, конечно. Я после бани спал как в детстве – сладко и безмятежно, будто агнец безгрешный. И, кстати, биться деревянным букетом совсем не больно, только горячо очень.
…Арабы мылись отдельно. Мы с Байроном решили завербовать русских против мусульман и обезопасить свою долю гонорара, а если повезёт, то и прибрать долю моджахедов этих.