Генри Морган
Шрифт:
Незначительное сопротивление флибустьерам было оказано на Пласа-Майор, или Главной рыночной площади. Затем начали взрываться бочки с порохом, размещенные в домах по всему городу. Те жители, которые еще оставались в Панаме, бросились бежать из города с криками:
— Жгите, жгите всё! Это приказ дона Хуана!
Согласно «Правдивому отчету…» и испанским данным, когда флибустьеры заняли Панаму, весь город уже был объят пламенем. Эксквемелин утверждал, что поджог был осуществлен пиратами:
«После полудня Морган приказал тайно поджечь дома, чтобы к вечеру большая часть города была охвачена пламенем. Пираты же пустили слух, будто это сделали испанцы. Местные жители хотели сбить огонь, однако это им не удалось: пламя распространилось очень быстро; если загорался какой-нибудь проулок,
Эту информацию опровергает автор «Правдивого отчета…», писавший, что, войдя в город, «мы вынуждены были бросить все силы на тушение огня, охватившего дома наших врагов, которые они сами подожгли, чтобы не дать нам возможности ограбить их; но все наши усилия были напрасны, ибо к полуночи весь город сгорел, кроме части пригорода, которую с большим трудом нам удалось сохранить, включая две церкви и около трехсот домов».
Дон Хуан в своем отчете тоже не скрывал, что город был подожжен самими жителями — «рабами и владельцами домов». При этом пожар не затронул здания Королевской аудиенсии и Бухгалтерии, особняк президента, монастыри Лa-Мерсед и Сан-Хосе, отдельные жилища на окраинах и около трехсот хижин негров — погонщиков мулов из предместий Маламбо и Пьерде-Видас. (Впрочем, когда президент вернулся в разоренный город, он застал свой особняк в руинах: мебель и зеркала были разбиты, а бесценная коллекция картин и библиотека с пятьюстами книгами — уничтожены.)
К трем часам пополудни захватчики полностью овладели городом.
Антонио де Сильва, секретарь президента, укрылся на островах в Панамском заливе и позже рассказал о том, что видел и слышал. Согласно его свидетельству, в девять часов утра, после взрыва порохового склада, послышалась стрельба из пушек, аркебузов и мушкетов, не утихавшая до полудня. Кроме того, он видел бой на пляже, где корсары пытались не допустить сожжения лодок и барок. В три часа пополудни Сильва услышал ружейные салюты — сначала два, потом три, потом пять, которые он принял за сигналы, указывавшие на то, что враг полностью овладел городом. Примерно в это же время он наблюдал, как монахи грузились на корабль «Ла Наваль», стоявший на якоре у острова Табога. Многие суда уже успели уйти в море, включая большой галеон «Сан-Фелипе Нери», отчаливший двумя днями ранее (на нем ушел Франсиско Гонсалес Саладо). Сам секретарь спасся на борту судна «Нуэстра Сеньора дель Буэн Сусесо», которое отплыло в четыре часа пополудни. С высокой кормы судна он видел охваченный пожаром город и клубы дыма, застилавшие клонившееся к закату солнце.
Пока одни флибустьеры рыскали по городу в поисках вина и денег, другие попытались спасти от пожара хотя бы часть зданий — в них могли находиться сокровища, ради которых они отправились в этот поход. Увы, устойчивый восточный бриз, разносивший искры на десятки метров, свел на нет все их усилия.
По словам Эксквемелина, после взятия Панамы «Морган приказал собрать всех своих людей и запретил им пить вино; он сказал, что у него есть сведения, что вино отравлено испанцами. Хотя это и было ложью, однако он понимал, что после крепкой выпивки его люди станут небоеспособными. Впрочем, угроза появления врага была маловероятной».
Ночь флибустьеры провели в окрестностях Панамы, в уцелевших от огня домах и хижинах, а на рассвете вернулись
Тем временем президент Панамы, полностью утратив управление не только войском, но и провинцией, отступил в городок Ната, находившийся в 70 милях к юго-западу от Панамы. 25 января (4 февраля) он обнародовал прокламацию: «Все, кто проживает в сим городе Нате и его юрисдикции, будь то солдаты, офицеры или любая иная персона, способная носить оружие, должны немедленно встать на защиту города Ната, принеся свое оружие…»
Через пять дней дону Хуану удалось собрать около трехсот солдат и ополченцев. Однако этих сил было крайне мало, чтобы выбить людей Моргана из Панамы. Весь месяц президент пытался увеличить свое войско, перемещаясь между Натой, Лос-Сантосом и индейской деревней Пенономе, но добился обратного результата: численность его войска не возросла, а сократилась. Бедный дон Хуан не видел в том своей вины. Он был убежден, что во всем виноваты трусливые подчиненные, отказывавшиеся выполнять его распоряжения. В конце своего отчета королю президент пафосно заявил:
«Сир, это было наказанием свыше, и то, что приключилось со мной, могло произойти даже с великим [конкистадором] капитаном Гонсало Фернандо де Кордовой, если бы его люди покинули его, поскольку один в поле не воин… Все президенты вместе взятые, какие когда-либо имелись в этом королевстве, не смогли бы сделать и третьей части того, что сделал я, дабы предотвратить указанное несчастье…»
30 января (9 февраля) дон Хуан написал письмо вице-королю Перу графу де Лемосу. Рассказав о потере крепости Сан-Лоренсо-де-Чагрес и Панамы и посетовав на свою несчастную судьбу, он отметил, что находится «без оружия, пороха, фитилей, ядер и денег, а все люди этого королевства так напуганы, что один лишь Бог мог бы вселить в них мужество». В то же время президент не удосужился сообщить вице-королю о численности врага, не сказал, сколько ему нужно солдат для победы над Морганом и в каких портах Панамского перешейка войска из Перу могли бы высадиться.
6(16) февраля дон Хуан написал аналогичное письмо губернатору Картахены, а три дня спустя — письмо королеве. Во всех письмах он говорил о страхе, охватившем его людей, демонстрируя при этом полное невежество в вопросах, касавшихся военного дела.
Губернатору Картахены дону Педро де Ульоа стало известно о потере Панамы благодаря сообщению, доставленному ему по морю из Портобело 2(12) февраля. В тот же день он получил письмо из Испании, содержавшее копию Мадридского договора, новые инструкции и приказ королевы сохранять мир с англичанами во всей Испанской Америке. Поскольку нападение Моргана на Панаму являлось грубейшим нарушением условий англо-испанского договора, дон Педро написал адмиралу флибустьеров письмо с предупреждением об ответственности за этот враждебный акт:
«Сеньор генерал Энрике Морган. Прошло много времени с тех пор, как я впервые узнал о кораблях и людях, которые вы начали собирать у острова Ваш для вторжения на берега и в порты Тьерра-Фирме… Я слышал, что когда вы находились на острове Ваш… из Англии прибыл корабль с новостями о мире, подписанном в Мадриде между нашими королевствами 18 июля, — мире, который касается также Индий… Однако вы, публично нарушив верность и послушание, каковые вы должны были соблюдать в отношении его величества вашего короля, отправились со своим флотом… и пришли к острову Санта-Каталина, который вы разграбили, сделав пленниками губернатора и испанский гарнизон, разрушив его форты и сбросив пушки в море. Оттуда вы перешли к побережью Портобело и крепости Чагрес, которую вы захватили 6 января, убив многих [солдат] из гарнизона, а затем отправились с большей частью вашего войска к городу Панаме, неся всем кровь и огонь, и разбили [войско] президента этого королевства, пытавшегося защититься от вас… У вас нет никаких оснований игнорировать мир, о котором вы узнали заранее, и… вам придется ответить за тот серьезный ущерб, который вы причинили, а также вернуть все, что вы награбили. Мне пришлось написать вам это, приложив копию о мире, чтобы вы могли осознать сие и подумать, что вам следует предпринять. Если вы не сделаете этого, я буду вынужден передать отчет обо всем королю, моему господину».