Геном
Шрифт:
Ему даже удалось не упомянуть про махинацию, посредством которой Ким Охара попала на корабль. И при этом никто не смог бы сказать, что Алекс в чем-то покривил против истины.
Упоминаний про гель-кристалл, Эдуарда Гарлицкого и блокатор эмоций, разумеется, не было вообще.
Пальцы плясали в воздухе, легко касаясь голографических букв. Голубые искры вспыхивали при каждом касании невидимой клавиши. Иллюзорный бумажный лист медленно полз вверх, сворачивался трубочкой, вмещая в себя всю историю первого и последнего туристического полета корабля
Потом Алекс перечитал написанное. Подумал, пожал плечами.
Каков будет итог – трудно сказать. Не исключено, что профсоюз все-таки сочтет его виновным в случившемся, и Алекса постигнет самая страшная беда пилотов – запрещение полетов.
Впрочем, сейчас ему почему-то не было страшно даже это.
Он дал компьютеру команду на создание твердой копии отчета, встал из-за стола, открыл процессорную панель. Осторожно извлек гель-кристалл, хранящий в себе разум Эдуарда Гарлицкого и весь его странный мирок.
Как странно. Как нелепо. Гениальный ученый, человек, до конца раскрывший все тайны генетического кода, – уже многие годы обитает в комке кристаллизованной жидкости. Бесится, скучает, тоскует… вновь и вновь перестраивает чужие гены… строит виртуальные миры и ведет виртуальные войны… И все это время – строит, строит, строит бесконечные планы освобождения.
Даже если при этом ломает, ломает и ломает чужую свободу…
Алекс посмотрел на лючок маленькой, встроенной в стену каюты микроволновки. Иллюзия полноценного жилища. Разогреть бутерброды, пожарить на инфракрасном гриле кусок мяса.
Или спалить целый мир с его единственным обитателем…
Алекс достал нейропереходник, вогнал кристалл в контактную поверхность и завязал на голове ленту.
Не было ни рек и лесов, ни замков и драконов. Не было стражников с мечами и обольстительных дев в прозрачных одеяниях.
Было серое песчаное поле и низкое серое небо. На увязшем в песке простом деревянном стуле сидел человек средних лет, одетый в старомодный костюм, с повязанным на шее галстуком – этой архаичной ритуальной удавкой, если верить фильмам о древней жизни.
Алекс подошел к генетику Эдуарду Гарлицкому, остановился, вглядываясь в лицо.
Странно.
Он не был копией спеца, маскировавшегося под Поля Лурье. Но сходство казалось несомненным. Не в чертах лица, не в мимике и не в возрасте… Неуловимое сходство – будто сдираешь все наносное, неважное, и проступает общая сущность.
– Вы обезвредили агента? – спросил мужчина. Алекс кивнул.
– Ким? – уточнил Гарлпцкий.
– Да. Как только вам пришла в голову идея сделать такое?
Он не понял тона.
– Избыток свободного времени, Алекс. Читаешь мифы и невольно примеряешь возможности сказочных персонажей на реальную жизнь. Что можно осуществить, а что нельзя. Что пригодится, а что бесполезно…
Гарлицкий осекся.
– Бог вам судья. – Алекс присел рядом, прямо на песок. Эдуард не позаботился создать второй стул. – Так вы все знали про
– Невозможно знать все, молодой человек. Лишь в сказках герой обретает всесилие и всезнание. – Генетик улыбнулся. – Да и нет в этом ничего хорошего. Во многая знания – многая печали.
– Я хочу быть печальным.
Гарлицкий вздохнул.
– Алекс Романов, поверьте, я не участвовал в этой сложно задуманной провокации. Но некоторую информацию о ней я имел. Незначительную…
– Ким встретилась со мной случайно?
– Конечно.
– Вы изначально знали, что на корабле – агент?
– У меня возникало такое предположение. Вот после убийства сомнений уже не было.
Алекс покачал головой:
– Все-таки мне кажется, что вы врете.
– Почему же? – с живым интересом спросил генетик.
– Вы слишком спокойно реагировали на произошедшее. Вы… будто знали все заранее. Каждый наш шаг.
– Молодой человек, проживите хотя бы десяток лет бесплотной мыслящей тенью, – с иронией сказал Гарлицкий, – Вы увидите, как меняется ваше представление об опасности и реакция на нее. Я привык к мысли, что могу умереть в любой момент – и ничего не смогу сделать. И последние недели я был наиболее спокоен за свое существование.
– Так верите в способности Ким? – задал Алекс вопрос Шерлока Холмса.
– Конечно! – Эдуард развел руками. – Верит ли архитектор-спец в возведенный им дом? Верит ли хирург-спец в правильность разреза? Верит ли боец-спец в точность прицела?
– Ким – не кирпич в стене, а вы – не спец. Вы творец спецов.
– И что с того? – Гарлицкий посмотрел на него с непониманием. – Всегда и во все времена были те, кто стал спецами. Ломая свое тело, ломая душу. Добавив одно, убрав другое. Жалость? Минус жалость. Интеллект? Плюс интеллект. Плюс семья – минус семья, плюс друзья – минус друзья, плюс родина – минус родина! Вся человеческая жизнь – сплошная борьба за эти плюсы и минусы. Люди тратили десятки лет своей короткой жизни, метались, отравляли существование окружающим – лишь для того, чтобы отыскать свою комбинацию плюсов и минусов. Я убрал эти муки. От рождения и до смерти – спецы счастливы.
– Потому что вы запретили им сложение и вычитание.
Эдуард рассмеялся.
– Алекс… Алекс. Вы получили от меня возможность решать все заново. И что? Вы стали счастливее? Алекс молчал.
– Вы лишились любви, той удивительной любви к своему кораблю, что дана спецам. Что вы получили взамен, Алекс?
Он не ответил.
– Да неужели вы думаете, что я гнусно скрываю от человечества средство, возвращающее эмоции к ветхозаветным нормам? Бросьте! Все, в чем есть потребность, человечество создает. Если бы потребовалось – создало бы и блокатор измененных эмоций. Да и только ли в навязанных нравственных факторах все дело? Вот вы… приняли препарат. Ваша искусственно созданная доброта и ответственность ушли. Что же помешало вам несколько минут назад выбросить гель-кристалл в вакуум или поджарить в микроволновке?