Геноцид
Шрифт:
Феггаттурис поднял указательный палец и трагическим голосом изрек:
– Нечеловеческое мышление!
Плоскоглазый задумчиво пососал из шланга и протяжно рыгнул, после чего ответил:
– Так я и есть нечеловеческая сущность.
– От которой следует избавиться, – добавил Раф.
– Так чего ж мы тянем? – вопрос Феггаттуриса был обращен ко всем присутствующим.
– А что мы должны сделать? – спросил, глядя на плоскоглазого, Раф. – Перерезать ему глотку?
– Почему бы нет?
– Вместе с ним умрут
– Ты говорил, что они не умрут, а превратятся в идиотов.
– Сначала – превратятся в идиотов, потом – умрут. Потому что о них некому будет заботиться.
Секунду-другую подумав, Феггаттурис кивнул.
– Ладно. Полагаю, я смогу это пережить.
– Это негуманно, – с укоризной заметил жирный плоскоглазый.
– О каком гуманизме идет речь, если вопрос стоит о выживании вида. Либо – вы, либо – мы. Или я чего-то не понял?
– Все так, – сказал плоскоглазый и, вставив в рот конец шланга, не очень разборчиво пробубнил: – Только я, в первую и последнюю очередь, озабочен выживанием своей расы. Из вашей я могу сохранить лишь несколько экземпляров. Для разнообразия.
– Слыхали! – Феггаттурис посмотрел сначала на Рафа, затем на Виираппана. – И что теперь?
– Похоже, это единственный выход, – сказал Раф.
– Кто сделает это? – спросил Виираппан.
– А в чем проблема? – удивился Феггаттурис.
– Держи, – Виираппан протянул альбиносу свой мачете.
– Да при чем тут я? – вскинул брови Феггаттурис. – У нас есть специалист, – он выглянул из дома и громко позвал: – Таурриммас! Иди сюда.
– Что? – осторожно заглянул в дверной проем Таурриммас.
– Видишь эту обожравшуюся тварь? – Феггаттурис указал на безразлично пялящегося в потолок плоскоглазого.
– Да, – лицо Таурриммаса перекосила неприязненная гримаса.
– Его нужно убить.
– Согласен, – кивнул Таурриммас.
– Это должен сделать ты.
– Почему я?
Таурриммас медленно попятился, явно собираясь улизнуть, но Феггаттурис успел поймать его за локоть.
– Потому что тебе уже приходилось это делать.
– Нет! – протестующе затряс головой Таурриммас.
– Не отпирайся, приходилось, – стоял на своем Феггаттурис.
– Я находился в состоянии аффекта!
– Давай, мы и сейчас тебя заведем. Знаешь, что рассказал нам этот жирдяй?
– И знать не хочу!
– Ты должен это услышать.
– Нет!
– Тебе сразу захочется его убить.
– Отстаньте от меня! Я не буду никого убивать!
– Слюнтяй, – поставил безнадежный диагноз Феггаттурис и отпустил руку Таурриммаса. – В следующий раз мы тебя с собой не возьмем.
Не вступая в полемику, плотогон поспешил ретироваться.
– Будем тянуть жребий? – обратился Феггаттурис к оставшимся.
– Тебе непременно хочется устроить фарс? – спросил Виираппан.
– Мне? Нет, – честно ответил Феггаттурис.
– Ну, и ладно.
Старик
– Хочешь что-нибудь сказать?
– Ты меня еще ни о чем не спросил, – ответил плоскоглазый и сунул в рот шланг.
– Ну и ладно. Обойдемся без лишних слов.
Виираппан взялся двумя руками за рукоятку мачете, широко размахнувшись, всадил его в скрытую складками кожи шею плоскоглазого, повернул и вытащил. Из широкого разреза потекла розоватая кашица.
– Все? – спросил Раф.
– Все, – кивнул Виираппан.
– Деревню жечь будем? – вернулся к главной, как ему казалось, теме Феггаттурис.
Глава 24
Деревню решили не жечь. Ежели война закончена, значит, плоскоглазые в свои дома уже не вернутся. Зачем добро без толку изводить? Под сводами плывущих деревьев было тихо, спокойно и как-то совсем по-домашнему уютно.
– Мы все сделали правильно? – спросил у Виираппана Раф.
– Надеюсь.
Старик достал из внутреннего кармана склянку с настоем зап-запа, вынул пробу, заткнул горлышко пальцем и быстро перевернул пузырек. Вставив пробку на место, Виираппан облизнул подушечку пальца.
– Хочешь? – протянул он пузырек Рафу.
– Нет, – отрицательно качнул головой тот.
Запрокинув голову, Виираппан посмотрел на небо, полное звезд.
– Красиво, – произнес он задумчиво.
– И очень далеко, – добавил Раф.
– Если жирный плоскоглазый говорил правду и мы действительно пойманы в петлю времени… Что нам теперь делать?
– Продолжать жить.
– При таком раскладе, – старик пальцем нарисовал в воздухе замкнутый круг, – жизнь становится бессмысленной. Мы обречены все время повторять один и тот же маршрут.
Раф поднялся на ноги, потянулся, подошел к бортовому поручню и облокотился на него.
– Что такое время? – спросил он, глядя на темную воду за кормой.
– В двух словах не объяснишь, – глубокомысленно изрек Виираппан.
– Объясни в десяти.
– Не буду, – недовольно насупился старик.
– По-моему, время похоже на воду, по которой плывет плот, – сказал Раф. – Она остается на месте, но при этом неуловимо меняется. А плот движется вперед.
– Ну, и к чему ты это? – помолчав, спросил Виираппан.
– Я думаю, не имеет значения, направлен ли временной поток по прямой или замкнут в круг. Время все равно движется, и мы вместе с ним становимся другими. Нужно только научиться помнить о том, что было.
– У плоскоглазых ничего не получилось.
– Потому что вся их память была сосредоточена в одном, безобразно толстом, деградировавшем представителе их сообщества. Мы же обладаем индивидуальной памятью. И, кроме того, можем сохранять свои знания, записывая их. Я вспомнил об этом только сегодня, но, думаю, используя эту методику, можно многого добиться.