Гений зла Гитлер
Шрифт:
В 1882 году, например, они составляли 43 % крупных пайщиков (или технических управляющих директоров) в 10 крупнейших кредитных банках Германии, включая «Deutsche Bank», крупнейший в Европе [4].
Дело, конечно, не ограничивалось только финансами. Евреи оказывались на видных местах и в промышленности, и в науке, и в искусстве. Первый роман молодого Томаса Манна, «Будденброки», вышел в издательстве «S. Fischer Verlag» Самуэля Фишера, еврея родом из городка Липтовски-Микулаш в Австро-Венгрии.
Но значительный успех совсем не означает, так
В 1872 году некоему Гершону Блейхредеру был выдан патент на дворянство. Hy, Блейхредер был не первым встречным, a кавалером нескольких прусских орденов, самым богатым человеком Берлина. Наконец, он был личным банкиром Отто фон Бисмарка, всемогущего канцлера Германского рейха. Но он был евреем, да еще и некрещеным. Поэтому в патенте, дарующем ему прусское дворянство и право на аристократическую добавку к фамилии – он становился теперь «фон Блейхредер», – было сделано маленькое упущение. Там не было ни единого слова по поводу его семьи.
B романе Томаса Манна «Bekenntnisse des Hochstaplers Felix Krull» – в русском переводе он называется «Признания авантюриста Феликса Круля», – есть презабавное рассуждение о разнице между понятием «хорошая семья» и просто «семья».
Книгу автор писал долго и в итоге так ее и не закончил, но нас сейчас интересует вот что: Феликс Круль, главный герой, авантюрист и проныра, нанимается изображать из себя странствующего юного аристократа. И в числе прочего, того, что он должен усвоить, есть и представление о должной социальной иерархии.
С точки зрения аристократа, сказать о ком-то, что он или она из «хорошей семьи», – это снисходительное определение, которое истинный дворянин может дать зажиточному бюргеру или, скажем, девице, дочери профессора университета. A указать, что такой-то – из «семьи», означает в принципе признание некоего социального равенства.
Оказывается, это рассуждение было – как и многое другое у Манна – скрытой цитатой. В Пруссии при возведении бюргера в дворянство в выдаваемом ему королевском патенте непременно значилось, что обладатель патента, свершивший то-то и то-то, известный своим истинно доблестным поведением и характером и «происходящий из хорошей семьи», включается в благородное сословие.
Так вот, в грамоте на дворянство, выданной в 1872 году некоему Гершону Блейхредеру, эта формулировка – «происходящий из хорошей семьи» – была опущена. Еврею – даже кавалеру прусских и иностранных орденов, даже самому богатому человеку в Берлине, – формулировка «происходящий из хорошей семьи» не полагалась, и даже королевская милость изменить этого печального обстоятельства не могла.
Из этого проистекали определенные следствия.
Например – в жизни банкира Блейхредера имел место такой эпизод: баварскому королю Людвигу [5] срочно понадобились 7 миллионов
Блейхредер им в займе вежливо отказал.
Все, разумеется, делалось в глубокой тайне и никакой огласке не подлежало.
После того как пыль улеглась, сын канцлера Герберт фон Бисмарк написал в письме приятелю, который был в курсе дела:
«Поистине несчастен тот, кто должен зависеть от доброй воли грязного еврея».
Согласитесь, это резковато? Как-никак Гершон Блейхредер вел все денежные дела отца Герберта, Отто фон Бисмарка, и тот ему доверял как мало кому другому. Доверие оказалось оправданным, за все долгие годы банкир своего важного клиента не подвел ни разу.
Блейхредер был важной персоной – в его доме, например, был устроен «частный» обед, на который были приглашены как послы иностранных держав, так и прусские дипломаты. При этом хозяина дома по вопросам протокола консультировали чиновники МИДа.
Обед – случай редчайший – был почтен присутствием самого Отто фон Бисмарка. Но как мы видим, это никак не повлияло на Герберта фон Бисмарка…
Так все-таки был Блейхредер важной персоной? Или все-таки нет, не был?
Ответ зависит от точки зрения. Если смотреть на дело сугубо по-деловому – то да, был. Он мог, например, устроить в своем доме бал. Приглашение на бал c благодарностью принималось, общество собиралось самое аристократическое, музыка и угощение были поистине изысканными.
Но при этом единственной барышней, не получившей за весь вечер ни единого приглашения на танец, была дочь хозяина дома. Так что с социальной точки зрения получалось, что нет, не был банкир Блейхредер важной персоной, а уж скорее – парией, едва терпимым в хорошем обществе.
Почему так получалось?
Королевство Пруссия, при Бисмарке объединившее вокруг себя Германию, держалось на людях, состоявших на государственной службе. Пруссия была бедна, но ее чиновники были неподкупны, ее солдаты были доблестны и – что еще более важно – исключительно компетентны. И не было в Пруссии образца 1870 года более компетентного солдата, чем начальник знаменитого прусского Генштаба генерал Гельмут фон Мольтке.
Так вот, Мольтке в бытность свою лейтенантом задумал купить себе лошадь. Поскольку денег у него на покупку не было, он взялся перевести фундаментальный труд Э. Гиббона «The History of the Decline and Fall of the Roman Empire» с английского на немецкий. За работу ему посулили гонорар в 75 талеров – и он взялся за труд. Мольтке успел перевести три четверти этой весьма объемистой книги, когда издательство отказалось от проекта. В утешение переводчику был оставлен его аванс – примерно одна треть обещанной суммы.