Генезис

Смолин Павел

Почему я такой спокойный, когда Ханако рыдает? Потому что уверен, что наша умненькая послушная домашняя нецелованная (буквально, и это в 18-то лет!) девушка впервые столкнулась с темной стороной отечественного шоу-бизнеса. Да, ей всякого нарассказывали, но чужой опыт — это одно, а собственный ушибленный граблями лоб — совсем другое. Ну не изнасиловали же ее там? Место-то людное. Нет, в способности ох*евших от безнаказанности продюсеров устраивать массовые оргии я не сомневаюсь, но там ведь журналюги с камерами, а они у нас, как ни странно, на таких мероприятиях работают, а не поедают ништяки

со шведского стола, и уж тем более не участвуют в оргиях. Жизнь она все-таки от хентая сильно отличается.

Выбравшись у офисной высотки, по указателям нашли нужный этаж — восьмой. Из коридора попали в огромный светлый зал, украшенный шариками и моэшными транспарантами. Столы заставлены выпивкой и закуской, журналисты сконцентрировали свое внимание на сцене — судя по дефилирующей, одетой в школьный купальник (гребаные фетишисты!) симпатичной девушке с прикрученным на руку «номерком» с цифрой восемь, чье лицо я видел в телеке, конкурс красоты в самом разгаре. Как много неприятно-похотливых рож! Сюда мы еще вернемся, а пока пошли дальше — к выделенной Ханако гримерке, где она сидит и плачет, закрывшись изнутри.

У гримерки встретили нашего дрона — бледный и растерянный, он слепо смотрел в стену, опершись на другую.

— Все нормально, Гото-сан, вы внештатные ситуации разруливать не обязаны, а со своей работой справляетесь отлично, — сразу же успокоил я его. — Идите домой, мы со всем разберемся.

— Вы слишком добры ко мне, Одзава-сенсей! — поклонился дрон и послушно свалил.

Тук-тук:

— Это Иоши, открывай!

Одетая в такой же школьный купальник, как и девушка со сцены, но без номерка на руке, заплаканная Ханако с жалобным «Вааа!» кинулась мне на шею.

— Кто тебя обидел? — ласково спросил я, поглаживая девушку по спине. — Кому мы будем руки ломать?

— Джонни Китагава! — наябедничала айдол. — Он в жюри конкурса красоты, и, когда я переодевалась, он вломился ко мне в гримерку и достал свой вонючий х*й, предложив ему отсосать за победу в конкурсе, а я его выгнала, испугалась и сразу позвонила вам!

— А он разве не п*дор? — посмотрел я на Нанако.

Джонни Китагава у нас большой величины деятель, специализируется на бойз-бендах и не стесняется пользоваться артистами на свое усмотрение. Суды по "харасменту" пока умудряется выигрывать, но я же не могу спасти каждую задницу в этой стране?

— Я не знаю, Иоши-сама! — с виноватым видом развела ручками секретарь.

— А и фиг с ним, я тебе верю! — улыбнулся я Ханако и попросил Нанако. — Посидите здесь до моего возвращения, ладно?

Они кивнули и сели на диванчик, а я пошел в большой зал, вполне анимешно побулькивая всепоглощающим внутренним ГНЕВОМ. Я — не ханжа, и прекрасно понимаю, что таковы негласные правила. Но если правила мне не нравятся — тем хуже для правил. Вот он сидит, гнида, со скучающей рожей ковыряется во рту зубочисткой.

— Здорово, Джонни! — радостно хлопнул я его по занятой руке, продюсер замычал и закрыл рот руками.

Куда-то воткнулась, отлично! Прибавив голосу энтузиазма, улыбнулся его донельзя удивленным спутникам в виде, надо полагать, «гарема» из смазливых молодых людей лет восемнадцати:

— У меня к уважаемому Джонни жутко важное дело, поэтому я его у вас ненадолго заберу!

Схватив мужика за локоть, вздернул на ноги и подавил сопротивление коротким тычком по почке. Хорошо,

что в зале играет громкая музыка, а все внимание устремлено на сцену, поэтому никто из журналюг не видит, как я почти тащу за собой подвывающегося скорчившегося продюсера. Очень у нас органы хрупкие, конечно — совсем эволюция мышей не ловит.

— Жадный ты, Джонни, — выбравшись в коридор, где потише, начал воспитывать зарвавшегося японца американского происхождения. — Огайдзинился, решил, что светлые девичьи мечты можно пачкать своим грязным х*ем. — подрубив внутреннего Джулса из «Криминального чтива», добавил в голос экспрессии, подкрепив ее заломом руки — гнида опять вздумала вырываться, так что теперь идет полусогнутым. — Ты что, бл*дь, самоубийца? Ты же прекрасно знаешь, чей это айдол! Скажи, я похож на человека, который позволяет обижать дорогих мне людей?

— Я думал она — просто проект! — жалобно выдал он никчемную отмазку, и был наказан усилением захвата.

— Конченый! — припечатал я его. — Ты даже не понимаешь, в чем твоя тупость. За такое, уж прости, наказывают.

Тук-тук.

Ханако открыла дверь, отвесила подставленному ей Джонни сочную пощечину и плюнула в рожу.

— Хорошо, но спорим, ему даже понравилось? — предположил я, запихивая жертву внутрь и придавая ускорение толчком стопы по жопе — у Такеши Китано в фильмах подсмотрел.

Умничка-Ханако очень в тему щелкнула замком.

— Я подам на вас в суд! — злобно блеснул глазками падший продюсер, сидя перед диваном — Нанако брезгливо отодвинулась — и массируя немножко травмированную руку.

— Нанако, он думает, что выйдет отсюда! — хохотнул я.

— Инструмент номер три подойдет, Иоши-сама? — жизнерадостно спросила она, с безмятежной улыбкой достав из сумки нож-«бабочку» и протягивая мне.

— То, что надо! — одобрил я, картинно раскладывая ножик.

Мы с Нанако много сценариев запугивания подготовили — хороший способ скоротать время в бесконечных поездках.

— Я…

— Заткнись, мусор! — рявкнула на Джонни стоящая у двери, скрестив руки под грудью — на груди она их скрестить не может чисто анатомически — Ханако.

— Смотри как интересно получается — я сейчас перережу тебе глотку, мы с девочками закатаем тебя вот в этот замечательный мягкий ковер и демонстративно вынесем из здания. Лимузин у меня большой, и ты в него прекрасно поместишься. Далее попрошу водителя отвезти нас к активно застраивающемуся плавучему острову Одайбо, и тамошние строители охотно мне помогут уложить тебя в фундамент — я ведь плачу многим из них зарплату, у нас с недавних пор строительная фирма есть. Не в фундамент небоскреба — это же будет небезопасно! — а какого-нибудь легенького сарая, чтобы гниющий ты не обрушил здание. Дальше следы крови в этой гримерке загадочным образом исчезнут, записи с камер наблюдения — сотрутся, а все свидетели, включая находящихся в этой комнате, будут говорить, что меня здесь никогда не было. В твоей любимой Америке меня могли бы показательно осудить, как бы демонстрируя справедливость судебной системы, но мы, к счастью, в благословенной Японии. А я ведь дома у премьер-министра чай пил и играл в «Фамиком» с его внуками. Как думаешь, когда я ему все расскажу, что он сделает? Правильно — попросит отца как следует меня наругать. А ты будешь мертвый.