Генералы подвалов
Шрифт:
Пуля пробила плечо Сухого. Его отбросило назад, и, ударившись затылком о стену, подручный майора сполз на линолеум коридора.
Настя положила пистолет на пол и, чувствуя, что ноги ее словно летят по воздуху, не касаясь пола, прошла в коридор. Там, перешагнув через Сухого, который постанывал, но не шевелился, она достала с антресолей моток веревки и, заломив руки частного сыскаря за спину, стянула их так крепко, как могла.
На лицо лежащего она старалась не смотреть. Проверив, не сможет ли он освободиться, Настя снова вернулась в кабинет. Взяв пистолет, она проверила —
Хмурый таксист довез ее до «Кировского завода». Она вышла на совершенно пустынный в этот предутренний час проспект Стачек. На мгновение ей показалось, что она просто возвращается с вечеринки домой, что ей нужно во что бы то ни стало не опоздать сегодня в школу, а то там такое будет...
Тряхнув головой, Настя отбросила смешные мысли. Какая там школа?.. Вот она где, настоящая школа. Сумка оттягивала руку, и она перехватила ее из правой руки в левую. И правильно. Так будет сподручней. Она расстегнула молнию и, вытащив из-под груды свитеров пистолет, сняла его с предохранителя. Авось сам не выстрелит.
Настя подошла к колоннам возле входа в метро. Вокруг — ни души. Машин на проспекте тоже не было видно. Движение начнется через час, когда откроется метро и поедут первые работяги на свои, еще не закрывшиеся за ненадобностью для новой России заводы... Сейчас даже постовых ментов возле метро не было. «Вот и славно», — подумала Настя.
Она простояла на одном месте минут двадцать. Ей было не страшно и даже не скучно, Настя сама себе казалась своего рода зомби, который все понимает, все чувствует, все просчитывает, даже опасается самых смешных вещей — того, например, что не хватит денег на такси в обратную сторону... Она сунула руку в карман — пересчитала деньги. Должно хватить... Не опасалась она только одного — стрелять в человека. В человека, который отрезал Димке палец... При воспоминании о страшной посылке ей вдруг стало плохо.
В этот момент из-за дальней колонны вышел высокий парень в спортивном костюме и кедах. Настя сразу узнала его, еще не вглядевшись в лицо. Это был тот самый неприятный тип, что приходил с Любкой. Значит, это она. Не Любка, а она, Настя, где-то проговорилась. Значит, это она во всем виновата. И в том, что случилось с Димкой... Это он из-за нее страдает...
— Привет, — сказал парень. — Принесла?
Настя молча качнула сумкой. Парень, кажется, был под кайфом, во всяком случае, внешне он не выглядел беспокойным. Никуда, кажется, не торопился, не бегал глазами по сторонам.
— Покажи.
Настя с облегчением вздохнула. Он сам упростил ей задачу. Она сунула руку в сумку, сжала рукоятку пистолета и медленно вынула его. Настя дала себе установку — нельзя выдергивать пистолет резко: вдруг зацепится или выпадет из сумки. Когда получилось как надо, она подняла «пушку» на уровень груди вытаращившего глаза парня и мягко, как учил Димка, нажала на спусковой крючок.
И вот тут Настя растерялась. Куда-то испарились спокойствие и отрешенность, державшие ее все это время в хорошей форме. Настя подняла пистолет, опустила, снова начала поднимать... Девица махнула ногой, и острая боль словно иглой проткнула Настин локоть. Пистолет вылетел и запрыгал по ступенькам, ведущим к метро. Она видела, как девица, вдруг превратившись в ветряную мельницу, развернулась, крутанулась и... прямо в Настино лицо полетела белая кроссовка. Тупой удар, пришедшийся в лоб, лишил Настю сознания.
Она долго падала в какую-то яму, дна которой не было видно. Вокруг все гудело и звенело. Потом этот гудящий фон вдруг прорезал визг тормозов. Еще через секунду все стихло.
Глава 17
Настя пришла в себя от мягкой тряски.
— Не тошнит? — услышала она знакомый голос и, повернув голову, увидела сидящего рядом с собой Дохлого. Они с ним находились на заднем сиденье родной «вольво». За рулем, как она разглядела, сидел Барракуда. Отстранившись от Дохлого, она уставилась на него:
— Рассказывай!
— Во! Узнаю тебя, Настя. Это вместо «спасибо»... Слушай, а как тебя круто эта баба отметелила, а? Если бы не мы, вообще бы по асфальту размазала.
— Там бетон, — отозвался с переднего сиденья Барракуда.
— Где Димка? — крикнула она. — Где Димка?
— Я же тебе сказал — в больнице Димка, — отозвался Дохлый. — Димку вытащил, я даже и не знаю кто.
— А откуда ты знаешь, что он в больнице?
— Сам вез потому что. Ладно, сейчас приедем, все расскажу.
— А куда едем-то?
— Как куда? К тебе. Надо же разобраться с этим твоим Сухим. Отпустить его с миром. Война окончена, всем спасибо. Слушай, скажи-ка мне, а тот парень, который там валялся, возле метро, чего он валялся? Его тоже эта баба треснула?
— Нет. Это я.
— Ты? Ну ты даешь!.. Хорошо, мы вовремя успели. Как раз в тютельку.
— Вы с ней дрались?
— Куда там... Барракуда свою газовую «волыну» вытащил и заорал: «Руки вверх!» Она, наверное, решила, что опера нагрянули — такого деру дала, только пятки сверкали. А паренек так и лежал, не очухался.
«И не очухается», — подумала Настя.
Между тем машина уже подъехала к ее дому.
Они открыли дверь Настиной квартиры и вошли. Настя щелкнула выключателем, и Дохлый с Барракудой одновременно охнули и шарахнулись к стене. Прямо возле их ног лежал Сухой. Он пришел в себя и злобно смотрел на вошедших ребят. Рубашка на его плече была бурой от крови. Сам он был очень бледен.
— Перевяжи хоть, сука, кровью изойду...
Голос его был удивительно тонким и слабым, неожиданно слабым для такого крепкого тела.