Генеральские игры
Шрифт:
Полчаса спустя Парикмахер был на водонапорной башне. Он не любил перчаток и при работе надевал на пальцы медицинские напальчники.
Перед тем как подняться наверх, он натянул поверх ботинок старые носки.
Блинов вышел во дворик в обычное для прогулок время и на мгновение задержался у двери. Достал из кармана носовой платок, вытер лоб. Огляделся.
Парикмахер закусил нижнюю губу, затаил дыхание и потянул спусковой крючок.
Легкий толчок в плечо. Характерное бульканье воды в смывном бачке…
Пуля вошла Блинову в ложбинку шеи ниже
Полковник почувствовал тупой удар в грудь. В горле хрустнуло. Из рваной раны со свистом вырвался воздух, пузырясь кровавой пеной.
Отразившись от позвоночника, пуля ворвалась в грудь, пробила легкое и разорвала коронарную артерию.
Машинально вскинув правую руку к горлу, Блинов опрокинулся навзничь, со стуком ударился затылком о дверь.
Этот глухой удар насторожил дежурного прапорщика Собко, который сопровождал арестованных на прогулку. Он машинально положил руку на кобуру и взглянул через смотровой глазок наружу. В прогулочном дворике никого не было.
Прапорщик толкнул дверь, но что-то мешало её открыть. Тогда он нажал посильнее. Дверь приоткрылась, сдвинув препятствие, и Собко увидел ноги человека, лежавшего на асфальте. И лужу крови…
Собко нажал кнопку сигнала тревоги. По всем этажам здания прозвенел длинный звонок.
Действия каждого сотрудника по сигналу были расписаны заранее. Но Гуляев бросился вниз по лестнице к выходу.
Можно спорить о том, существует ли интуиция или это неуклюжая выдумка, призванная объяснять необъяснимые загадки в поведении людей.
Внезапная тревога могла означать что угодно: нападение на здание, обнаружение взрывного устройства, попытку проникнуть на охраняемую территорию. Но Гуляев из множества вариантов вычленил один — что-то с подследственным.
Он выскочил в прогулочный дворик. Увидел Блинова в луже крови. Открытые глаза, устремленные в никуда.
Не нагибаясь к убитому, Гуляев пробежал коридором и выскочил из дома на улицу. Огляделся по сторонам. Улица из края в край выглядела пустынной. Серый забор, отгораживавший дорогу от территории товарной станции, смотрелся уныло и грязно. Подняв глаза, Гуляев остановил взгляд на кирпичной башне водонапорки. Увидел черную амбразуру смотрового окна наверху.
— За мной! — Гуляев махнул рукой двум спецназовцам из группы охраны здания. Они дежурили у дверей.
Махнул рукой и бросился к забору. Спецназовцы поспешили за ним…
Парикмахер не торопился. Он сложил приклад карабина, свинтил глушитель, уложил в кейс. Взял веник, который оставлял после первого прихода в башню. Замел невидимые следы. Вынул из кармана полиэтиленовый пакет с окурками, рассыпал их по полу. Надо было обеспечить следователей уликами. Пусть изучают каждый «бычок» под лупами и микроскопом. Огляделся ещё раз и стал медленно спускаться, освещая ступеньки узким лучом карманного фонарика.
Спустившись вниз, остановился у двери. Замер, прислушиваясь. Снаружи все было тихо. Тогда Парикмахер толкнул плечом тяжелую дверь. Металл глухо ухнул, но дверь не открылась.
Еще не поняв, что произошло,
Звук удара прозвучал сильнее, чем раньше, но дверь так и не сдвинулась с места. Они была заперта снаружи.
Сердце екнуло. Парикмахер вспотел. Взмокла спина, посырели ладони. Задрожали колени, наполнившись вдруг предательской слабостью. Случилось самое невероятное.
Мимо водонапорной башни проходил старый путеец мастер Егорычев. Он ухе вышел на пенсию, но все ещё слесарил в депо, подрабатывая.
Случайно бросив взгляд на дверь, Егорычев не увидел замка: уже уперли! Утром был, а вот исчез!
— Ну, паразиты! Дерьмом дверь замажь, так и его начнут воровать!
Егорычев поднял с земли кусок железной проволоки толщиной в палец. Такую используют для закрутки щеколд на дверях товарных вагонов. Сунул в проушины петель, загнул концы и скрутил косицей. Подергал. Дверь не шевельнулась.
— Пусть постоит, — сказал Егорычев себе под нос. — Ну, собаки! Узнаю, кто упер, — ноги из задницы повыдергиваю!
Махнув рукой, Егорычев ушел.
Гуляев и спецназовцы осторожно приблизились к железной двери. Прислушались. Дверь запирала проволока, но внутри башни кто-то шевелился.
— Мы его взяли! — Прапорщик спецназа Асташкин торжествовал. — Взяли на горячем!
— Не говори «гоп». — Гуляев сердито одернул оптимиста. Он понимал — кто-кто, а находившийся внутри башни человек, особенно если он и в самом деле киллер, просто так себя не сдаст. Значит, говорить о том, что они его взяли, ещё рановато. Взять бандита предстоит, и с этим будут немалые трудности. Вряд ли такой захват обойдется без стрельбы.
Поняли это и оба спецназовца. Затянутые в бронежилеты, в пулезащитных шлемах, они держали пистолет-пулеметы «кипарис» стволами вверх и молча ожидали команды.
Гуляев носком ботинка постучал в дверь. Металл отозвался глухим стоном.
— Эй там! Бросай оружие! Выходи..
Гуляев сам не узнал своего голоса. Он звучал хрипло и неестественно звонко. Сказывалось волнение.
Спецназовцы приблизились к двери вплотную и замерли с двух сторон, готовясь к броску. Один из них сжимал в руке свето-шумовую гранату. Самым удобным в такой момент было оглушить и ослепить террориста яркой вспышкой. Гуляев стал расплетать косицу проволочной завязки…
Когда в дверь постучали, Парикмахер вздрогнул. Судя по всему, в металл били ногой: звон шел снизу. Приглушенный металлом голос прокричал:
— Эй там! Бросай оружие! Выходи. Парикмахер намеревался собрать карабин. Но крышка чемоданчика внезапно широко открылась — дрожали руки, и её удержать не удалось, — оружие упало на бетонный пол.
Парикмахер торопливо нагнулся. В этот момент от желудка к левому плечу огромное шило пропороло его тело невыносимой болью. Тисками сжало грудь и гортань. Парикмахер застонал от ужасного, нестерпимого страдания. Открыл рот, чтобы закричать. Мелькнула мысль: «Они в него выстрелили! Вопреки закону!»