Генералиссимус
Шрифт:
Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин Москва, Кремль
* * *
28 октября Сталин вызвал командующего войсками Московского военного округа генерала Артемьева и командующего ВВС генерала Жигарева и просто ошарашил их вопросом:
~ Через десять дней праздник Октябрьской революции. Будем проводить парад на Красной площади?
Генералы оторопели. Москва была в эвакуационных конвульсиях. Город затянуло дымное марево - жгли бумаги в учреждениях. О параде даже мысли не возникало.
–
– Но обстановка... Да и войск нет в городе. Артиллерия и танки на передовой... Целесообразно ли?
– Но ГКО считает, - Сталин кивнул на членов Политбюро, которые сидели за столом, - необходимо провести парад. Он будет иметь огромное моральное воздействие не только на москвичей - на всю армию, на всю страну.
Командующие получили соответствующие указания, и подготовка к параду началась - в сохранении полной секретности.
Почти такой же разговор произошел за три дня до праздника с руководителями Московской партийной организации:
– Где и как вы собираетесь проводить торжественное собрание?
– спросил Сталин.
Удивление и молчание и на сей раз было ответом. Никто не думал о проведении этого мероприятия, традиционного для мирного времени.
Сталин разъяснил, почему надо проводить торжественное собрание и в военное время.
– Придется вам потрудиться, побегать. Времени не осталось для подготовки доклада? Если не возражаете, я буду докладчиком.
6 ноября состоялось торжественное собрание, на этот раз не в Большом театре, а на платформе станции метро "Маяковская". Ровные ряды кресел. Сцена для президиума. С одной стороны - ярко освещенный метропоезд, на накрытых столах - бутерброды, закуска, прохладительные напитки.
Приглашенные спускались на эскалаторах. Правительство прибыло на поезде к другой платформе. Было даже более торжественно, чем на собраниях в мирные дни. Все понимали огромное политическое и мобилизующее значение речи Сталина, которая транслировалась по радио на всю страну.
В начале речи Сталин изложил ход и итоги войны за 4 месяца. Он объяснил, почему "молниеносная война" была успешной на Западе, но провалилась на Востоке. Затем Сталин проанализировал причины наших временных неудач и предсказал, почему будут разгромлены "немецкие империалисты". После завершающих здравиц прозвучали слова, которые всю войну были призывом и пророчеством: "Наше дело правое - победа будет за нами!"
Сталин делал доклад спокойно, не торопясь, с обычными для него паузами, прихлебыванием воды. Эта привычная людям, по многим ранее слышанным, речь вождя не только содержанием, но и манерой, своей строгостью и убедительностью вселяла в людей уверенность - все будет так, как говорит товарищ Сталин.
Проведенный на следующий день парад на Красной площади не только еще больше сплотил и вдохновил народ и армию на борьбу с агрессорами,
Эти две акции наглядно подтверждают высокие качества Сталина как политика и как лидера, объединяющего народы Советской страны. И еще я отметил бы смелость: если бы немцы узнали о подготовке этих торжеств и предприняли соответствующие контрмеры, все могло бы закончиться очень печально.
Для всей страны парад стал неожиданным, потрясающе радостным событием. Поэтому мне хочется коротко рассказать о том, что происходило тогда на Красной площади. Рассказать не от себя - я в этот день был еще заключенным в одном из лагерей Сибири и писал письма Калинину с просьбой отправить меня на фронт.
Это был парад хотя и традиционный, но необыкновенный. Парад не только военный, но и политический, парад-вызов, парад презрения к врагу, парад-пощечина: вот вам! Вы кричите о взятии Москвы, а мы проводим свой обычный праздничный парад!
В дни, когда враг находился в нескольких десятках километров от города, проведение парада было очень рискованным. Ведь если бы немцы, повторяю, узнали о нем, они могли бы обеспечить десятикратное превосходство наземных и воздушных сил, пронзить, как ударом кинжала, нашу оборону на узком участке и ворваться прямо на Красную площадь. Разумеется, это предположение гипотетическое, однако же и не далекое от истины. Немцы ведь не раз прошибали нашу оборону своими клиньями за короткое время и на большую глубину.
Но на этот раз они удара не подготовили. Их разведка не узнала о готовящемся сюрпризе. Когда начался парад - только в эту минуту была включена радиостанция и пошла трансляция на весь мир. Ее, конечно, услышали и в Берлине, и в "Волчьем логове", нр все это было так неожиданно, так невероятно, что немцы не знали, что же предпринять. Все боялись доложить Гитлеру о происходящем. Он сам, совершенно случайно включив радиоприемник, услышал музыку марша и твердую поступь солдатских сапог. Фюрер сначала принял это за трансляцию о каком-то немецком торжестве, но, услышав русскую речь, команды на русском языке, понял, что происходит. Фюрер кинулся к телефону. Он понимал - ругать разведчиков и генштабистов не время, они ничего не успеют предпринять, поэтому позвонил сразу в штаб группы армий "Центр".
Услыхав голос телефониста, стараясь быть спокойным, чтоб не напугать отозвавшегося, сдержанно сказал:
– У телефона Гитлер, соедините меня с командиром ближайшей бомбардировочной эскадры.
Некоторое время Гитлер слышал в трубке только обрывки фраз, щелчки переключения на коммутаторах. В эти секунды в нем, будто переключаясь со скорости на скорость, разгорался гнев.
Взволнованный голос закричал в трубке:
– Где, где фюрер, я его не слышу!
– Я здесь, - сказал Гитлер.
– Кто это?