Генералиссимус Суворов
Шрифт:
Внезапно он вспомнил. Похолодел. Шагнул к двери:
– Рудольф!
Перед ним вытягивается голубоглазый адъютант.
– Офицеры знают местность? Хорошо изучили?
– Изучили, ваше величество!
– Засады всюду расставлены?
– С вечера, ваше величество!
Фридрих поворачивается и шагает в противоположный угол палатки широким прусским шагом. Адъютант исчезает.
Офицер должен отлично знать местность – не для боя. Король сам ведет, король знает все. Им много знать не полагается. От офицера до последнего
Они должны знать только то, что лежит под самым носом: где – овраг, где – рожь, чтобы, когда пойдут, не растерять, не оставить во ржи, в овраге ни одного солдата! И для того каждый раз, когда нужно проходить через овраг или рожь, в овраге, во ржи заранее делаются засады: ловить беглецов. Идут через лес – вдоль дороги скачут верные гусары. Они чистокровные немцы. На них можно положиться. Тем более что за немца-гусара, если он сам убежит от фухтелей, от позитур [22] , отвечает головой его отец!
22
П о з и т у р а – положение тела, выправка.
Засады не для русских. Не для передовых частей, этих нечесаных, лохматых казаков и полуголых калмыков, вооруженных – смешно сказать – луками и стрелами. Они способны только пугать ребят. Что стоят они по сравнению с гусарами Зейдлица, лейб-кирасирами Бидербее!
Сегодня в бою они – кирасиры, драгуны, гусары – будут решать дело.
Салтыков, этот русский барин, которому как-то посчастливилось разбить под Палцигом старика Веделя, – что он думает? Думает, что спасется на франкфуртских холмах? Гусары выгонят их с холмов, как гончие зайцев!
Он смотрит из палатки. Кажется, посветлело. Пора.
– Рудольф!
В дверях – голубоглазый адъютант.
– Поднять лагерь. Без барабанов!
Король Фридрих отходит внутрь палатки. Он слышит глухой стук: это, без барабанов, офицеры бьют палками сержантов, сержанты – капралов, капралы – солдат.
Пока можно не думать ни о солдатах, ни о лошадях. Можно думать об искусстве, о философии, о музыке. Думать по-французски…
Х
Главные силы короля Фридриха обходили левый фланг русских. Впереди, в утреннем тумане, колыхались разноцветные значки эскадронов Зейдлица. За ними, вытянувшись в две линии, точно на параде в Потсдаме, шагали батальоны гренадер.
Маршировать было трудно: гренадеры шли своим обычным маршем – семьдесят пять шагов в минуту – по еще не сжатым полям яровых. Высокие стебли звонко хлестали по штиблетам, путались в негах, задерживая шаг. Но капральские, сержантские, офицерские трости были каждую секунду наготове, и старые гренадерские ноги, маршировавшие уже не первый десяток лет, вышагивали привычно.
Озеро Бишофзее осталось справа.
Входили
И тотчас же войска расступились – со своим штабом проскакал вперед сам король. Черная треуголка у «Фрица» – как звали короля солдаты – была надвинута на левую бровь. Длинный нос стал оттого еще длиннее. Со стороны король казался одноглазым.
Но правый глаз смотрел зло, губы плотно сжаты: Фриц недоволен. Не миновать кому-то виселицы или, в лучшем случае, фухтелей!
– Ну, что там? – гневно спросил король.
– Пруды, ваше величество, – ответил ехавший навстречу королю Зейдлиц.
– Какого черта пруды? Их здесь не должно быть!
Король дал шпоры коню.
Среди бурелома и кустов лозы, в легкой дымке подымающегося тумана, подковой изогнулся обширный пруд. Слева, рядом с ним, другой, а дальше, в просветах кустов, блестели третий и четвертый.
Король не верил глазам.
– Карту!
Адъютант передал с поклоном трубочку карты. Король развернул ее.
На карте на этом месте, кроме леса, ничего не показано. Взбешенный король рванул карту – она с легким треском разорвалась пополам.
– Обходить! Налево! Живей! – помрачнев, приказал король.
…Уже пять часов измученные люди и лошади обходили пруды. Обходили один, ждали, что он последний. Глядь, за ним светлеет другой…
Между небольшими прудами пробовали перебираться, но лишь завязили лошадей.
Солнце подымалось все выше. С каждой минутой становилось жарче, невыносимее. Накаливались бляхи остроконечных гренадерских шапок. Хотелось пить.
Люди шли обок воды, но нельзя было сломать строй. Отдохнуть, сделать привал – невозможно: никто не знал, скоро ли кончатся эти пруды. Может быть, вот тот – последний?
Король был невероятно зол: он терял время, он уже опаздывал – он приходил к Малому Шпицу позже, чем было условлено.
Финк на Третине в положенное время пробил зорю – обманывал русских, чтобы они думали, будто вся армия короля Прусского стоит еще у Третина. Затем Финк, исполняя намеченный королем план, открыл артиллерийский огонь по Мюльбергу. Финк должен был делать вид, что пруссаки хотят атаковать Мюльберг от Третина.
Русские батареи отвечали без промедления. Канонада была в полном разгаре. В лесу от гула орудий стоял гром.
Изнывавшие от жары и жажды, голодные, солдаты шли вперед. Наконец пруды кончились.
– Лес, лес! – пронеслось по рядам. Войска вытянулись в линию.
Но здесь, в лесу, всех задержала артиллерия: без дороги с пушками трудно было поворачиваться, приходилось то и дело выпрягать лошадей.
Солнце уже стояло почти на полдне, когда войска Фридриха II вышли наконец из лесу на простор кунерсдорфских полей.