Генерал
Шрифт:
Птицы, не имевшие понятия о происходящем вокруг, беззаботно щебетали, прыгая с ветки на ветку, деловито копошились вокруг остатков супа и каши, которые ротный повар вывалил на землю, когда мыл котлы, смело пикировали на длинный обеденный стол, сооруженный под деревьями, подбирали хлебные крошки. Птиц очень радовало, что танкисты поселились в лесу – теперь они имели достаточно корма, и не надо было летать в поисках пищи – поел, взлетел, отдохнул… Птицы так обжились, так осмелели, что резвились даже на ступеньках землянки, и не очень охотно отлетали,
– Товарищ капитан, разрешите обратиться к командиру роты?
И так четко щелкнул каблуками подкованных сапог, так молодецки выпятил грудь, таким щегольским жестом бросил правую руку к виску, что капитан, лейтенант и придирчивый старшина невольно залюбовались его бравым видом, и помпотех не сразу ответила. «Вот, – подумали сразу оба – и Гасанзаде, и Барышникова, – что значит выучка!»
– Разрешаю.
Кузьма, волнуясь, изложил свою просьбу ротному.
– Не возражаю, – сказал Гасанзаде. – Только вернись вовремя! И смотри, чтобы понравился девушке!
… Кузьма ворвался в свою землянку, как вихрь. Илюша сразу понял, что дело удалось.
– Ну, не я ли тебе говорил, что он свой парень?
– Говорил, говорил… Некогда мне! Если ты друг, раздобудь мне приличное обмундирование. – Он оценивающим взглядом оглядел танкистов, окруживших его. – Для начала снимай сапоги! Ты, Мустафа, одолжи гимнастерку, Петя, дай мне свою фуражку. – Он обернулся к Шарифу и оглядел его с головы до ног. – А ты снимай галифе!
Товарищи беспрекословно выполняли его просьбы, а, скорее, приказы.
– На вот, браток, возьми! Одевайся! Знаем, что сердце рвется от радости.
В пять минут Кузьма преобразился. Илюша вертел его так и сяк, и, наконец, придирчиво оглядев в последний раз, сказал:
– Вид что надо! Хоть на парад!
– Правда? Нет, ребята, нормально?
– Не веришь, так хоть в зеркало глянь. Ну прямо что твой генерал! Только звездочек да шевронов не хватает. Так что, товарищ генерал, у меня к тебе одна просьба.
Кузьма с генеральской важностью бросил:
– Слушаю.
– Когда будешь возвращаться, принеси каждому из нас по полсотни граммов спирта. Сам видишь, погода холодная, согреться надо. Выпьем за здоровье твоей Люды, а заодно и согреемся немного. Клянусь матерью, когда вспоминаю о фронтовых ста граммах, сердце заходится. Подумать только, сколько времени капли во рту не было!
– Охотно верю, что выпить хочешь. Но заказов не беру – ведь не на базар иду.
– И незачем ходить на базар – ты только шепни на ушко
И кое-кто согласился с Илюшей.
– Смотри, брат, – напутствовали они Кузьму, – вернешься с пустыми руками – не пустим тебя в землянку!
Глава четвертая
1
Уже с полчаса Шариф бился, пытаясь разжечь топку полевой кухни. Шуровал металлическим прутом, набирал воздуха в легкие, дул на угли – бесполезно, топка выстыла, только поднятый дуновением воздуха свежий пепел волной ударил в лицо.
– Тьфу, тьфу, – вытирая глаза, Шариф сплюнул. – Кто-то будет кушать, а я должен из кожи вон лезть, задыхаться от пепла!
– Не плюйся, Шариф, ты, как-никак, у котла! – откуда-то сбоку появился старшина Воропанов. – Кто же чертыхается при святом деле?
– Тут любой из себя выйдет, – Шариф вытер рукавом телогрейки лицо. Дрова сырые, горячих углей нет, растопка гаснет…
– Ну-ка, посторонись, посмотрю.
Горячих углей действительно, не было.
– Беспечно живете. Где же повар?
– Пошел к парикмахеру. Красоту наводить. Воропанов переложил дрова в клетку, порылся в кармане, извлек из него кусок газеты и подсунул под поленья, зажег.
– Теперь разгорится. – Он подождал, пока пламя охватило дрова и топка загудела.
– Да, что значит уметь…
– Мудреного тут ничего нет, немножко только соображения нужно. Чертыхаться каждый может, а дело делать… Небось, со стороны глядя, завидовал легкой жизни на кухне? А теперь жалуешься. Надо же; еще и одной смены не отдежурил.
– Правда, товарищ старшина, мне казалось, что легче поварского дела нет ничего на свете. А тут уйма всяких хлопот!
– Ладно. Теперь следи, чтобы дрова не прогорели, подбрасывай, а как только повар вернется, придешь ко мне, получишь полмешка сушеного леща, раздашь ребятам на обед. Только не запаздывай, я отправляюсь за продуктами.
Воропанов наклонился, снова посмотрел в топку, остался доволен и, посвистывая, пошел по тропинке в хозчасть.
Шариф открыл мешок с пшеном, присел на корточки, заглянул. Следовало бы перебрать пшено, однако заниматься этим делом ему не хотелось: дела этого не на один час. Он поковырял в пшене указательным пальцем, разбросал его, словно курица, и махнул рукой: сору лишнего нет, сойдет и так, а когда сварится и съестся, в брюхе само переберется – в общем, пусть так и остается!
Он закрыл мешок и сел на него – отдохнуть.
Когда повар вернулся от парикмахера, вода в котле шумно кипела. Отряхивая волосы, набившиеся за ворот, повар спросил:
– Перебрал пшено, Шариф?
– Давно. Тебя жду.
– Молодец! Где оно?
– Вот. – Шариф похлопал по мешку, на котором сидел.
– Засыпь в котел. Времени мало. Обед нельзя задерживать. – Повар поднял крышку котла. – Давай пшено, я засыплю, а ты иди к старшине за рыбой.