Генерал
Шрифт:
2
Осенью в Ленкорань и ее окрестности слетаются на зимовку из дальних холодных краев огромные птичьи стаи. На южном берегу Каспия тепло, как весной или летом. Даже зимой тепло, в декабре, в январе деревья, смотришь, еще несут на себе свой зеленый убор.
Стаи птиц кружат над густыми лесами, над горами, над чайными плантациями, ищут корм.
Возвращаясь из районной конторы кинопроката, ребята загляделись на птиц. Один пацан остановился и долго смотрел на вершину гигантской чинары.
– Ты что рот разинул? – накинулся на него Полад. – Все время сзади плетешься.
– Так… Знаешь, посмотрел на дерево и глаз отвести не могу. Никогда не видел таких птиц. – Таваккюль показал рукой на верхушку чинары. – Давай вернемся, посмотрим.
– Ай Чапыг, именно сейчас надо тебе полюбоваться птицами? Помешался на них, что ли?
Полад покосился на Рашида, назвавшего Таваккюля «Чапыгом».
– Так, Рашид: ты нарушил обещание, которое мы дали тете Хавер. Передай коробку с лентой Таваккюлю, а сам убирайся.
Рашид спохватился, опустил голову. Остальные молча стояли вокруг Полада, Таваккюля и Рашида.
– Ну, кому говорю? – повторил Полад. – Тебе говорю, Рашид: отдай коробку Таваккюлю.
– Ей-богу, это нечаянно вырвалось, Полад-джан, клянусь отцом, больше так не скажу. – Таваккюль был обескуражен.
– Больше не скажет, – загалдели ребята.
– Ладно, Полад, я прощаю его, – сказал Таваккюль.
– Таваккюль прощает меня. Полад-джан, клянусь, я больше не назову его так…
Гнев Полада прошел.
В кинотеатре он с помощью своих добровольных помощников разложил ленты кинофильма и подготовил их к демонстрации. Но до начала первого сеанса оставалось еще несколько часов.
Он пообещал ребятам пропустить их вечером бесплатно в кинотеатр и отправил по домам.
Потом зарядил аппарат.
И с первых же кадров понял, почему заведующий кинопрокатом, выдавая ему фильм, сказал: «Мы даем тебе замечательный киножурнал».
Киножурнал этот был очерк о воинах Сталинградского фронта, танкистах Ази Асланова.
Полад остановил аппарат, повесил замок на дверь кинотеатра и хотел уже уходить, когда появилась Хавер.
– Есть новый фильм? – спросила Хавер.
– Есть. Не новый, но хороший. «Крестьяне», как и указано в афише…
– А журнал?
– Новый, тетя Хавер, новый журнал. Я такой журнал принес, если бы вы знали!
– Что за журнал?
– Замечательный! Будем смотреть не насмотримся!
– О чем он?
– Сейчас не скажу. Сядьте в зале, я его для вас одной прокручу, а?
– Некогда мне, спешу. Скажи только, о чем?
Радость Полада заинтриговала ее, но у нее, конечно, и в мыслях не было, что она может увидеть своего мужа на экране.
– О дяде Ази, о дяде Ази этот фильм, тетя Хавер! О нем и о его бойцах!
– Об Ази? Ты не обознался? Правду говоришь?
– Истинную правду, тетя Хавер!
Хавер обняла Полада.
– Нет, ты своими глазами видел, или
– Своими глазами! Вот только что, здесь, дядя Ази стоял около танка. В полушубке, в папахе.
Обессиленная Хавер присела на старую расшатанную табуретку киномеханика.
– Разве я не говорил вам, что рано или поздно дядю Ази покажут в кино? Вы мне не верили. С вас магарыч, тетя Хавер.
– Хорошо, дорогой. Если правду говоришь, я сошью тебе шелковую рубаху.
3
До начала первого сеанса оставался еще час, а перед кинотеатром уже толпились люди. Женщин и детей здесь было, конечно, больше, чем мужчин. Над закрытым окошечком кассы висела большая табличка «Все билеты проданы». Прочитав объявление, люди все-таки не хотели уходить, толклись в толпе в надежде достать лишний билетик. Уже все знали каким-то образом, что в кино покажут танкиста Ази Асланова, их земляка.
Старая Нушаферин никогда в жизни не видела кино. Она слушала рассказы своих детей о фильмах, но, сколько ее ни просили, ни разу не согласилась пойти в кинотеатр. Это, считала она, развлечение для молодых.
Впервые придя в кино, она увидела здесь толпу людей и испугалась. Крепко держа за руку старшего внука, кое-как пробралась к дверям. Тут она увидала много знакомых и чуть-чуть осмелела. Люди подходили к ней, поздравляли, сверстницы обнимали и целовали.
– Большое счастье, – говорили они, – иметь такого сына!
– Спасибо. Дай бог, чтобы и о ваших сыновьях шли добрые вести.
Матери и жены, которые с трепетом думали о своих близких, отвечали ей:
– Да услышит это аллах, тетушка Нушу!
Маленький Тофик удивленно смотрел на женщин, целовавших его бабушку, не понимая, зачем они это делают. Но незнакомые чужие женщины порой обнимали и целовали не только бабушку, но и его. Тофик боязливо прижимался к бабушке, прятался в складках ее широкой юбки.
– Нанали, [6] чего эти женщины хотят от тебя? Зачем они все идут к тебе, целуют тебя и меня? Почему не целуют других? – спрашивал Тофик.
6
Нанали (азерб.) – бабуля, бабушка.
– Это они поздравляют меня, маму, тебя. Знаешь, с чем поздравляют? Сегодня твоего отца в кино будут показывать. Мы с тобой радуемся, и они радуются.
– Они тоже любят моего папу?
– Твой отец герой. А героев любят.
– Тогда и я стану героем, когда вырасту. Хочу, чтобы меня тоже любили.
– Расти героем, милый, расти, – старуха гладила голову внука.
Стали впускать зрителей в зал; шум и гам усилились. Те, кто не достал билетов, в тесноте и давке протиснулись к дверям, но бдительный контролер сразу уловил их намерения.