Генерал
Шрифт:
«Приезжайте, Сергей, с женой и детьми, отдохнем хоть несколько дней», писал он.
В комнату, отряхивая снег с полушубка, вошел начальник политотдела бригады Филатов.
– Добрый вечер, товарищ генерал.
– Добрый вечер, – Асланов отложил конверт, повернулся к Филатову. – Ну что, холодно?
– Страшенный мороз. Вдобавок, сырой.
– Добить бы их в Курляндии и уйти на другой участок. Мне тоже эта холодина и сырость осточертели.
– Здорово укрепились немцы. Похоже, готовятся встретить тут и весну. А если до весны их в море не столкнем, тут все потонет
– Командование занято Восточно-Прусской операцией; о нас как будто забыли. Но, думаю, до весны мы с немцами тут покончим.
– Да, но когда это будет? – Филатов помолчал. – Ази Ахадович, сегодня какое число?
– Что, – удивился Асланов, – не знаешь, какое число? Двадцатое…
– Значит, до двадцать второго остается чуть больше суток… Ну, а вы-то разве не помните, что это за день – двадцать второго?
– Ты какими-то загадками говоришь, Михаил Александрович.
– А еще говорят, Асланов все помнит! А он день своего рождения забыл! А мы вот помним, что послезавтра нашему комбригу исполняется тридцать пять лет. Круглая дата. Офицеры штаба и управления решили ее отметить.
– Голова так забита, что я, действительно, и не вспомнил бы, – смутился Асланов. – Тридцать пять… Это, вроде, еще немного?
Заглянул Смирнов:
– Товарищ генерал, «хозяин» на проводе…
Асланов поднял трубку.
– Алло? Да, да, это я, здравствуйте. Карту? Сейчас. – Асланов пододвинул к себе планшет, развернул. – Так. Нашел. Смотрю… Да, понятно. Через час? Есть. Буду.
Положив трубку, генерал сказал Филатову:
– Михаил Александрович, звонил Черепанов. Ставит новую задачу. Вот смотри. Берегом моря от Либавы идет железная дорога. Немцам она вот как нужна. Ну, а нам приказано ее перерезать. В десять я должен быть у Черепанова, будем обсуждать план операции. Поручаю проследить, чтобы батальоны были готовы.
– Это само собой. А как же насчет двадцать второго?
– Вы ничего там не затевайте.
– Мы скромно, по-фронтовому…
– Но сначала выполним задачу, а уж там посмотрим…
2
Выйти на железную дорогу, перерезать артерию, по которой шло снабжение двух немецких армий, – такова была задача. Немцы предвидели такой замысел, поэтому для прикрытия железной дороги подтянули артиллерийские и минометные части. Ясно было, что за дорогу они станут драться насмерть.
Генерал Асланов со своими помощниками тщательно продумал план действий. Он решил бросить в бой второй танковый батальон – и батальон мотопехоты на центральном участке, чтобы привлечь туда все внимание противника, одновременно своими действиями создавая у него впечатление, что эти подразделения не могут преодолеть сопротивление и продвинуться вперед. Той порой Филатов и Макарочкин должны повести в наступление с флангов возглавляемые ими группы танков и мотопехоты.
На завершающей стадии боя бригада одновременным ударом с трех направлений должна овладеть железнодорожной станцией.
Мощная артиллерийская подготовка, начавшаяся еще |до рассвета, значительно облегчила продвижение наших частей.
Бригада
Штабной бронетранспортер командира бригады шел позади второго батальона.
Парамонов давно переквалифицировался в радиста и успешно поддерживал связь между частями бригады. Батальон Гасанзаде продвигался медленно, не только по замыслу, но потому, что противник вел беспрерывный: огонь; танки и мотострелки маневрировали, выбирали удобный момент для рывков вперед, вели огонь с места, подавляя вражеские огневые точки и не ослабляя непрерывного давления на вражескую оборону, и вскоре весь огонь немцев сосредоточился на них.
– Так, Гасанзаде, отвечай им, – подбадривал комбата Асланов, а той порой непрерывно запрашивал данные о группах Филатова и Макарочкина; где, как продвигаются.
Те продвигались успешно.
– Дайте Макарочкина! – сказал Асланов, опустив бинокль.
Смирнов подал ему микрофон.
– Макарочкин? Ну, как у тебя? Намеченного рубежа достиг? Отлично! Теперь жми на полный ход! Парамонов, соедини с Филатовым. Михаил Александрович? Ты уже там, где надо? Ну, с богом, ударь им так, чтобы опомниться не могли. Ну, а мы, Смирнов, пойдем к капитану Гасанзаде. У него трудно.
Оставив бронетранспортер, Асланов и Смирнов перебежали лощину и поднялись на пригорок, на обратном скате которого стоял танк комбата.
– Напрасно вы пришли, товарищ генерал, – закричал Гасанзаде, высунувшись из люка, – это место сильно обстреливают.
– Волков бояться – в лес не ходить, – засмеялся Асланов.
Раздался нарастающий свист снаряда, мерзлую землю рвануло неподалеку от того места, где стоял генерал, и Асланов упал.
– Что с вами? – в испуге вскрикнул Смирнов.
– А ничего, Валя. Качнуло взрывной волной, – Асланов поднялся, отряхнув с полушубка снег и землю.
Подошел бронетранспортер.
– Что там? – спросил генерал.
– Филатов вас просит.
Генерал сел в машину.
– Слушаю вас, Михаил Александрович. Невозможно двигаться? Ни в коем случае не останавливайтесь! Не сбавляйте темп! Сейчас Макарочкин пошел, и я с Гасанзаде начинаю, тебе легче будет, понял? Жми!
3
Второй танковый и мотострелковый батальоны, с которыми шел сам комбриг, казалось, совершенно остановленные, внезапно совершили бросок вперед и обрушили на противника такой удар, что части, оборонявшие железнодорожную линию, в панике отошли. Танки, неся на броне десант, били и с коротких остановок, и с ходу; мотострелки не отставали от них ни на шаг. Казалось, еще один рывок, и бригада остановится только на берегу моря.
Бронетранспортер командира бригады шел следом за танками. Водитель все время ставил его под защиту тридцатьчетверок, или вел машину менее простреливаемыми местами, искусно маневрировал, и уже не раз благодаря этому уводил машину из-под мин и снарядов – Асланов знал, что этому человеку не надо указывать, как ехать, где остановиться, где тормозить, а где рывком податься вперед – благодаря этому он мог полностью отдаться наблюдению за полем боя.