Генерал СС
Шрифт:
— Она бросится в глаза еще больше, если мы спустим ее в кювет, — рассудительно ответил Порта. — Не волнуйся, никому в голову не придет, что у двух фрицев хватает наглости разъезжать среди войск противника. Они примут нас за своих, угнавших фашистскую машину.
Порта проехал мимо генерал-лейтенанта с вызывающей лихостью. Я видел, как генерал поглядел нам вслед, но оптимизм Порты оказался вполне обоснованным, и нам позволили беспрепятственно ехать дальше.
Через полтора километра мы свернули в какую-то балку в попытке окончательно оставить шоссе, но нас вернули обратно яростными взмахами руки двое патрульных.
Подъехав к Волге, мы обнаружили, что дорога перекрыта двумя перевернутыми грузовиками, и нам позволили свернуть на параллельное шоссе. В конце его Порта вместо того чтобы выехать обратно на дорогу, повернул в противоположную сторону. Вслед нам понеслись громкие крики группы солдат, и я в ужасе взглянул на Порту.
— Что они говорят? Пустятся за нами в погоню?
— Не думаю. — Он засмеялся, снял русскую каску и бросил на заднее сиденье. — Они кричали, чтобы мы были поосторожнее… в той стороне немецкие позиции!
Наша сторона приняла нас не с распростертыми объятьями. Мы вызвали сильнейшее подозрение, и нас встретили предупреждающим заградительным огнем. Даже когда успокоились настолько, чтобы выслушать наши объяснения, нам не верили. Все спрашивали: «Откуда вы взялись?» и «Как вам удалось прорваться?», пока я не стал подумывать, стоило ли прорываться. Наконец солдаты с большой неохотой сняли пальцы со спусковых крючков и повели к своему ротному; тот два часа допрашивал нас и наконец разрешил возвращаться в свой полк.
— Надо было устроить два места на том самолете, — злобно сказал Порта. — Я бы сумел.
— Не сомневаюсь, — ответил я.
— Мог бы послать всех куда подальше. Предоставить самим расхлебывать эту вонючую кашу. Мог, если бы был таким человеком.
— А ты явно не такой, — сказал я.
Порта, подумав, что я съехидничал, свирепо посмотрел на меня.
— Мог бы, — снова сказал он, — уж поверь!
— Хватит об этом, — огрызнулся я. — Сказал же, что верю! Помолчи!
Мы вернулись на свои позиции очень раздраженными друг другом, и наше настроение не улучшилось от сознания, что товарищи даже не собираются встречать нас как героев. Полк пребывал в панике, и никому до нас не было дела. Всем было наплевать, здесь мы или нет. Полевые телефоны непрерывно звонили, связные носились туда-сюда во всех направлениях.
— Что тут происходит? — сердито спросил Порта. — Стоит лишь мне отвернуться, все разваливается. Вечно так.
Старик пожал плечами.
— Не знаю, что ты смог бы сделать, находясь здесь. Русские прорвались в нескольких местах, творится настоящее светопреставление.
Порта повернулся и взглянул на меня.
— Вот, видишь? — злобно произнес он. — Нужно было устроить место на самолете. Предоставить им самим расхлебывать эту кашу…
7
Давайте возьмем власть и будем ее удерживать любыми средствами.
Два всадника ехали оживленной рысью по Тиргартену [50] , безлюдному в шесть утра. То были обергруппенфюрер Гейдрих [51]
— Это интересная мысль, — сказал Гейдрих, поворачиваясь к своему спутнику. — Вы не находите? — И с улыбкой на губах поглядел прямо перед собой между лошадиными ушами. — Одеть группу заключенных в польские мундиры и устроить попытку захвата радиостанции в Гляйвице… что может быть остроумнее? — Снова повернулся к Канарису. — И что может дать нам лучший повод для нападения на Польшу?
50
Зоопарк в Берлине. — Прим. авт.
51
В описываемый период Гейдрих был еще группенфюрером. — Прим. ред.
Канарис нахмурился.
— У меня есть сомнения, — негромко произнес он.
— Какие? — Гейдрих рассмеялся. — Полагаю, не моральные колебания?
Адмирал покачал головой.
— Моральные колебания тут не при чем. Их никто не примет как веские основания для возражений.
— Ну и?
— Ну и… — Канарис беспокойно пожал плечами. — По-моему, из этого ничего не выйдет, вот и все. Вряд ли вы сможете долго хранить это в тайне. Использовать заключенных… они наверняка проболтаются.
— Не нужно беспокоиться на этот счет, мой друг. В ходе операции все они погибнут.
Канарис повернулся к нему, вскинув брови.
— Я думал, вы приглашаете добровольцев? Обещаете им свободу за участие в этой операции?
— В виде приманки, — негромко ответил чуть укоризненным тоном Гейдрих. — Разумеется, нельзя ожидать, что мы сдержим обещание. Это было бы полнейшим безрассудством и означало бы провал всей операции… как вы только что сами заметили. И как бы то ни было, адмирал, думаю, что не ошибусь, если скажу, что эта мысль возникла в вашем ведомстве?
— Да, в моем. Но я ее не одобрил.
— Тем не менее дело поручено вам, не так ли? Операция будет проходить под вашим руководством?
— Нет. На сей раз, обергруппенфюрер, вас неверно информировали. Мое ведомство не будет иметь к этой операции никакого отношения.
Адмирал пустил лошадь в галоп. Гейдрих задумчиво смотрел ему вслед. Несколько минут он продолжал ехать рысью, поднимаясь и опускаясь в такт движению лошади, хмурился и постукивал о голенище хлыстом. Канарис перевел лошадь на шаг, и Гейдрих догнал его в конце дорожки.
— Можно узнать, почему, адмирал? Мне казалось, сам фюрер уже одобрил этот замысел?
— Одобрил, — кивнул Канарис. — Но, как я только что вам сказал, план составлен без моего ведома и предложен без моего согласия. Никакого участия в его осуществлении я принимать не буду.
— Не представляю, как вы отвертитесь, — сказал Гейдрих, неторопливо улыбнувшись. — Мы все несем ответственность за действия своих подчиненных. Я только вчера разговаривал на эту тему с рейхсфюрером и рейхсмаршалом [52] , оба держатся того же мнения. Этот замысел возник в вашем ведомстве, и потому осуществлять его нужно вам.
52
Геринг стал рейхсмаршалом лишь в июле 1940 года. — Прим. ред.