Генерал Симоняк
Шрифт:
– Что делать, Сергей Иванович?
– спрашивал он.
– Совсем наглеют нейтралы. Открыто лазают по просеке, фотографируют наш передний край.
– Что делать?
– переспросил Кабанов.
– Не мешало бы с них спесь сбить, да сам знаешь: не ведено.
– А как там у вас?
– Пока тихо.
Разговор не внес особой ясности. Странно получалось: нет мира и нет войны.
8
Двадцать шестого июня финский президент Рюти, ободренный быстрым продвижением немецкой армии, объявил, что
В тот же день на базу из штаба Балтийского флота пришла лаконичная телеграмма: Действуйте по обстановке.
Вот всё и прояснилось, - подумал Симоняк.
Пока в блиндаже собирались офицеры штаба, он услышал приглушенные расстоянием разрывы. Финны открыли огонь.
– Ну, теперь и мы молчать не будем, - произнес он вслух.
– Передать в части: огонь по вражеским наблюдательным пунктам и артиллерийским позициям!
Забушевал шквал огня. Стреляли дивизионные пушки, минометы. В нараставший гул канонады врывались рокочущие басы тяжелых морских орудий. Это стреляли гангутские моряки с южной оконечности полуострова, с островов и кораблей.
Так продолжалось целый день. И в последующие дни обе стороны вели беспокоящий огонь.
– Язык нужен, - говорил комбриг начальнику разведки Трусову.
– Что они там замышляют?
– Готовим поиск, товарищ полковник.
События, однако, развернулись так, что поиск не потребовался.
Тридцатого июня поздно вечером командир взвода Иван Емельянов отрядил шестерых бойцов в секрет. Осторожно, по-пластунски они пробрались к проволочным заграждениям, заняли небольшие, искусно замаскированные окопчики.
Бойцы располагались попарно. Телефонный провод связывал каждый секрет с командиром взвода.
Не первую ночь проводили бойцы в своих крохотных убежищах, прикрытых сверху бревнами. Они знали чуть ли не каждый бугорок вокруг, но снова и снова разглядывали местность из смотровой щели: не произошло ли на их участках каких-либо изменений?
Ничто не вызывало подозрения. Ночь выдалась на редкость тихая, спокойная. Опустилась незаметно на землю и всё словно усыпила: и порхавших весь вечер над просекой бабочек, и говорливых птиц, и даже кустики иван-чая.
Около полуночи, обзвонив секреты, взводный вышел из дзота со своим неизменным спутником связным Брижатым. Он легко выпрыгнул из траншеи, направился по тропке к заливу проверить, всё ли там спокойно. И вдруг одновременно справа и слева взметнулись багровые столбы. Взрывная волна бросила Емельянова наземь, над ним со свистом проносились осколки. Рядом с командиром упал и связной, его винтовку отбросило в сторону, и трудно было понять - жив он или мертв.
А командира роты Хорькова ураганный обстрел застал в лесу. Он бегом помчался на свой командный пункт:
– Со взводами есть связь?
–
– Как была? Вызывай Емельянова.
Телефонист бешено закрутил ручку аппарата, дул в трубку, вызывал:
– Гроза! Гроза!
Никто не отзывался. Со вторым взводом соединиться удалось - лейтенант Опанасенко оказался на месте.
– Что у вас?
– Молотит, как в кузне. Люди все в укрытии.
В это время Симоняк связывался с полками. Обстрел не ослабевал. Сотни снарядов рвались на узкой, затянутой горьким дымом горловине перешейка.
Командир полка Никаноров сообщал об ожесточенном обстреле позиций второго батальона и некоторых южных островов.
Не оставляли неприятельские батареи в покое и 270-й полк. Соколов доложил, что под сильным огневым воздействием находятся третий батальон и самые отдаленные северные острова.
Комбриг соединился с Кабановым.
– На ловца и зверь бежит, - сказал командующий базой.
– Мощный налет, говоришь? Только что мне донесли: у финского побережья замечено скопление катеров, видимо, десант собираются высаживать. Надо быть ко всему готовыми.
– Понятно, товарищ генерал.
По приказу командира бригады гаубичный полк вступил в огневой бой с вражескими батареями. На южное побережье были выброшены противодесантные группы из рабочих-строителей, несколько дней назад сменивших спецовки на солдатские гимнастерки. Все люди бригады, готовые к смертельной схватке, заняли свои боевые посты.
9
Взводный Иван Емельянов распластавшись лежал на земле. Вместе с Брижатым он неведомо как оказался в неглубокой воронке. Метрах в десяти находился надежный дзот, но выбраться из воронки было немыслимо.
Внезапно огневые вихри перестали плясать перед глазами. Емельянов поднялся на ноги и услышал треск пулеметов и автоматов. Идут в атаку, - определил он.
Емельянов метнулся к дзоту. Здесь всё было как прежде. У пулемета стоял наводчик Герус.
Емельянов выскочил в траншею. Тут его окликнул сержант Бондарец:
– Товарищ лейтенант, финны прут!
Вглядевшись в белесую муть, взводный увидел черные силуэты, похожие на те, что рисуют на мишенях. Их становилось всё больше.
– Огонь!
Заговорили винтовки и пулеметы. Финнов было во много раз больше, чем бойцов во взводе Емельянова. Немало вражеских солдат уже полегло, но натиск их не ослабевал, враги приближались к дзоту.
– Беги к Козлову, - приказал Емельянов связному, - пусть ударит картечью.
Орудие заговорило через несколько минут. Картечь заставила финнов повернуть левее, в овражек, по дну которого бежал ручей. Вдоль него двигалось еще несколько десятков солдат. Им, вероятно, представлялось, что они незамеченными проскочат в глубину обороны...