Генерал Кравченко
Шрифт:
Детство. Школьные годы
Григорий Пантелеевич Кравченко родился 10 октября 1912 года в селе Голубовка Днепропетровской области в семье бедного крестьянина Пантелея Никитича Кравченко. Под весну 1914 года дед Григория вместе с сыновьями Пантелеем,
Не успели как следует обжиться, как грянула империалистическая война. Пантелея Никитича мобилизовали в армию. Заботы о семье свалились на плечи его жены Марии Михайловны. Дети мал мала меньше: Феде шел восьмой год, Ване — шестой, Грише — третий, а Федоту не было и года. Жили в постоянной нужде.
Октябрьская революция положила конец войне. Радостный вернулся домой Пантелей Никитич. Начиналась новая жизнь: власть теперь у трудовых людей.
Шел 1918 год. Тревожные дни переживала молодая Советская республика. В мае-июне в Сибири установилась кровавая диктатура Колчака. Беляки силой мобилизовали в армию. Забрали и Павла Никитича Кравченко. Он не хотел воевать против народной власти и вместе с группой односельчан бежал из части. В Пахомовку нагрянул отряд белогвардейцев. Под вопли детворы из хаты вытолкнули во двор Пантелея Никитича и его старуху-мать. Били, допытываясь, где укрывают Павла.
Бабушка не вынесла порки — скончалась. Пантелея Никитича каратели увезли в павлодарскую тюрьму, где он просидел почти три месяца.
В мае 1923 года две повозки отца и братьев Кравченко выехали из Пахомовки и вслед за солнцем покатились на Запад. В семье Пантелея Никитича было уже шестеро детей. В Пахомовке родились Анна и Ольга.
В середине лета семейный табор остановился в селе Звериноголовском. Старая казачья станица, раскинувшаяся на берегу Тобола, приглянулась Кравченко. Решили обосноваться здесь на жительство.
О тех далеких днях учительница Мария Голявинская рассказывает:
«Мне шел седьмой год, когда вблизи нашего дома, на пустыре, остановились табором переселенцы. Они стали строить землянку для жилья. Как-то я стояла у ворот. От табора ко мне подбежал загорелый мальчуган и спрашивает: «У вас есть рогач?» — «Не знаю. Надо маму спросить». — «Ну, пойдем; узнаем». — Он взял меня за руку и повел в дом. Вопросом «Есть ли рогач?» мать была удивлена, потом, улыбнувшись, ответила, что есть, и подала ухват. Так состоялось мое первое знакомство с Гришей Кравченко. Позднее он часто забегал к нам, помогал колоть дрова, носить воду.
В землянке, которую переселенцы построили против нашего дома, стали жить дед Никита с Павлом и Анисием. Семья Гриши Кравченко соорудила себе такое же жилье на другом конце улицы, на берегу Тобола. Сегодня на этом месте стоит дом № 1 улицы имени «25-ти революционеров».
Павел и Анисий получили землю от общины и стали хлеборобствовать. В тридцатые годы они в числе первых вступили в колхоз. Пантелей Никитич землепашеством заниматься не захотел.
— Безлошадному мне девять ртов не прокормить, — сокрушался он.
Осенью 1923 года родился еще сын. Назвали его Иваном младшим. По соглашению с сельским Советом Пантелей Кравченко в летнюю пору пас овец, а зимой содержал в порядке проруби на реке. Долбили их Кравченко ночью. Чуть свет казачки шли по воду, а проруби уже готовы и на тропках сделана
С весны старшие братья уходили в наем, чтобы заработать на зиму хлеб. Чаще батрачили в деревне Сибирка, километрах в тридцати от Звериноголовского. Выполняли разную работу: в кулацком хозяйстве ее невпроворот. Дома появлялись только по большим религиозным праздникам.
Однажды Иван вернулся посреди недели с кровоподтеками и фиолетовыми рубцами на теле. Кулак Дегтярев избил его уздой за промашку в работе. Мать плакала, глядя на сына. А на другой день он снова вернулся к Дегтяреву. Семье был нужен хлеб, а по договору расчет с работником производился только после молотьбы.
Все дети Кравченко помогали родителям, как могли. Гриша и Федот были подпасками у отца. Самые младшие хлопотали с матерью на огороде. Это была трудолюбивая и дружная семья.
Осенью 1923 года на семейном совете решили Гришу и Федота отпустить на учебу в школу. В семье Кравченко грамотных не было, и с первого дня к делам школьников дома появился всеобщий интерес. К их занятиям, как и ко всякому труду, взрослые относились с уважением. Братья учились четыре года у Парасковьи Николаевны Сучиловой, — очень доброй, внимательной, отлично знающей дело учительницы, награжденной позднее орденом Трудового Красного Знамени.
В воспоминаниях она пишет:
«…Братья Кравченко были способными и хорошими учениками. Особенно выделялся Гриша. Он быстро схватывал новый материал, всегда помогал товарищам разобраться, если им было что-то неясно. Мальчик очень любил читать, особенно о Ленине и героях гражданской войны. Мечтал стать кавалеристом. Любил участвовать в художественной самодеятельности. Хорошо пел, плясал, был находчивым, жизнерадостным и добрым».
Осенью 1924 года группа школьников пришла в райком партии. Ребята хотели стать юными ленинцами и просили создать в школе пионерскую организацию. Организовать пионерский отряд поручили комсомолке Евдокии Баландиной. Записалось в него 25 учащихся. Среди них — Нина Ефимова, Виталий Ермолаев, Антонина Шеметова, Григорий и Федот Кравченко, Алексей Волчанский. Пионеры помогали престарелым и вдовам.
1 мая 1925 года первые пионеры Звериноголовской школы принимали Торжественное, обещание. Поздравить ребят с этим событием собрались все коммунисты села. Они дали наказ: «Во всем и до конца быть честными, справедливыми, на любом участке достойно служить партии и народу».
«Этот день в моей памяти остался навсегда, как один из самых светлых и радостных. — вспоминает в своем письме учительница Антонина Шеметова, член КПСС с 1942 года. — Мы почувствовали себя в те минуты действительно борцами».
Весной 1927 года братья Кравченко окончили начальную школу, а осенью поступили в школу крестьянской молодежи. Многие их друзья тоже пришли в ШКМ. Эта школа была создана в 1924 году и имела трехлетний срок обучения. Классы назывались группами: первая, вторая и третья. Заведовал школой опытный педагог Михаил Константинович Маляревский. Он же преподавал основы агрономии и организации кооперативного сельского хозяйства, был замечательным пропагандистом-атеистом.
При ШКМ был интернат. В него принимали воспитанников детских домов, детей беднейших крестьян, а нередко и молодых батраков. Приняли Григория и Федота. С ними в интернате жили сын вдовы Антон Иноземцев, сын уборщицы маслозавода из села Прорыв Григорий Крылов, детдомовец Никодим Угрюмов, батрак из деревни Редуть Георгий Шмаков и другие, всего более трех десятков ребят.