Генерал короля
Шрифт:
— Вот они, сэр.
— Мне хотелось бы, — сказал Ричард, — чтобы ты поехал в Пенрайс как мой приятель. Ты проведешь там ночи две, не больше. Мне нужно знать точное число людей, охраняющих дорогу между Гельстоном и Пенрином.
— Да, сэр.
Я видела, что Робин колеблется, а взор его устремился на двери в галерею, откуда неожиданно и звонко донесся смех Гартред. У него вспыхнуло, налилось кровью лицо, и все стало ясно.
После ужина Ричард распорядился:
— Придется нам, Робин, опять жечь ночную свечу — Питер привез
Вокруг стола собрались Ричард, Робин, Питер и Банни. Дик стоял на страже у дверей, наблюдая за ними тоскливыми, злыми глазами. Амброс Манатон около камина изучал целые столбцы цифр.
— Знаешь, Амброс, твоя помощь нам сейчас не понадобится. Пойди на галерею к женщинам, поговори с ними о финансах.
И Амброс Манатон, улыбаясь, поклонился. Он покинул комнату с подчеркнуто уверенным видом, насвистывая что-то под нос.
— Ты задержишься допоздна? — спросила я. Ричард буркнул что-то в ответ и повернулся к Банни.
— Дай мне папку с бумагами.
Потом неожиданно посмотрел на Дика и грубо его одернул:
— Встань прямо. Не растекайся как лужа.
Дик заморгал и вцепился руками в края куртки. Потом он открыл дверь и помог мне выехать из комнаты; я попыталась ободрить его, улыбнувшись и погладив ему руку.
Конечно, в галерею я не поехала — не хотелось быть третьим лишним. Отправилась в свои покои, зная, что внизу будут гудеть еще часа четыре. Примерно час я лежала в постели с книгой, затем услыхала шуршанье шелковых юбок Гартред, идущей в свою комнату. Тишина. Потом выразительный скрип лестницы и тихий звук открывающейся двери. А внизу в столовой голоса слышались до полуночи.
Однажды вечером, когда заговорщики разошлись раньше обычного и Ричард зашел ко мне поговорить перед сном, я прямо сказала ему все, что думаю о Гартред. Он только посмеялся, сидя у окна и приводя в порядок ногти.
— Неужели ты стала такой щепетильной к сорока годам?
— К черту щепетильность! Ты понимаешь, что брат надеется на ней жениться? Он все время на это намекает и поговаривает, что Ланрест нужно перестроить.
—Значит, напрасны его надежды. Гартред никогда не выйдет за полковника, у которого ни гроша за душой. У нее другая дичь на примете, и я ее понимаю.
— Ты имеешь в виду дичь, на которую она охотится сейчас?
— Видимо, да, — ответил Ричард, пожимая плечами. — Амброс получил большое наследство от матери, которая в девичестве была Трефюсис. Это помимо того, что он унаследует, когда умрет отец. Гартред, если она не дура, не упустит его ни за что.
Как спокойно умеют Гренвили прибирать к рукам чужие состояния.
— Каков вклад Манатона в твое дело? Ричард покосился на меня и ухмыльнулся.
— Не суй свой курносый носик в мои дела, я сам с ними управлюсь. Одно скажу, без него мы не смогли бы оплатить нашу
Так я и думала. — Если посмотреть на меня, как следует, я очень хитрый парень, — похвастался он.
— Стравливать одного твоего сподвижника с другим, это не хитрость. Я бы сказала, это нечестная игра.
— Скорее, военная хитрость.
— Нет, грязная политика.
— Разве имеет значение количество жертв, если маневр удался?
— Дело в том, что жертвы должны быть после маневра, а не до.
Ричард подошел и сел рядом со мной на кровать.
— Мне кажется, теперь, когда волосы мои почернели, ты любишь меня гораздо меньше.
— Черные волосы идут тебе, но, увы, не твоему характеру.
— Черные лисы не оставляют следов.
— Зато рыжие милее сердцу.
— Когда на карту поставлено будущее страны, нужно отбросить эмоции.
— Эмоции — да, но не честь.
Он взял мои руки и, улыбаясь, закинул их мне за голову, на подушку.
— Ты сопротивлялась сильнее, когда тебе было восемнадцать.
— Тогда ты умел тоньше подойти к женщине.
— На той проклятой яблоне нельзя было иначе.
Он положил мне голову на плечо и повернул к себе лицом.
— Я теперь умею ругаться по-итальянски так же, как и по-испански.
— А по-турецки?
— Одно-два слова, только самые необходимые.
Он устроился около меня поудобнее. Один глаз его был закрыт, а другой поглядывал с подушки довольно злорадно.
— Однажды в Неаполе я встретил женщину…
— С которой провел пару часов?
— Три, если быть точным.
— Расскажи эту историю Питеру, — зевнула я, — мне слушать неинтересно.
Он погладил мои волосы и снял одну из папильоток.
— Если бы ты накручивала на себя эти тряпочки днем, было бы лучше и тебе, и мне, — задумчиво сказал он. — Так о чем это я? Ах да, одна неаполитанка…
— Оставь ее в покое, и меня тоже.
— Я просто хотел пересказать тебе наш разговор при расставании. Она сказала тогда: «Что же, правдой оказалось то, что я слышала о мужчинах Корнуолла. Они замечательные борцы, и все». Я тогда ответил ей: «Синьорина, в Корнуолле ждет меня некая леди, которая сумела оценить во мне кое-какие другие качества».
Он потянулся, зевнул и, опершись на локоть, задул свечу.
— И вообще, южанки скучны, как разбавленное молоко. Не понимают они моих волчьих ухваток.
Так проходили наши ночи, а дни я уже описывала. Мало-помалу планы выстраивались, становились реальнее. Из Франции, от принца, пришло решающее послание, в котором говорилось, что французский флот поступил в его распоряжение, а лорд Хоптон со своей армией готов высадиться в Корнуолле, как только принц и сэр Джон Гренвиль захватят острова Силли. Высадка должна совпасть с восстанием роялистов под предводительством сэра Ричарда Гренвиля, который обязан обеспечить взятие ключевых позиций на территории графства.