Генерал-коммандант
Шрифт:
Из зарослей дикого шиповника неожиданно высунулась кабанья башка. А если точнее, рыло молодого кабанчика, скорее всего, прошлогоднего помета, с еще маленькими клыками.
К счастью, меня он не чуял, я стоял от него в нескольких десятков шагах, с подветренной стороны.
Зверюга подозрительно покосилась по сторонам, и принялась спокойно пастись, подрывая рылом землю и аппетитно чавкая.
Я немного полюбовался зверем, а потом плавно вскинул карабин Маузера, который нашелся в арсенале пансиона.
Пенек прицела походил по туше и устроился прямо на лопатке зверя.
Стеганул
Кабан взвизгнул, рванул с места в прыжке, но уже через десяток метров сунулся рылом в землю и повалился на бок.
Я прислушался — к счастью шума остального стада не было слышно — скорее всего, пятачок отбился от сородичей или просто решил погулять в одиночестве.
Добивать не понадобилось — к тому времени, как я к нему подошел, все уже было закончено. Через несколько минут поросенок уже висел на сучке с перерезанным гордом, для того, чтобы стекла кровь, а я отхлебнул пару глотков из фляги и присел на замшелый валун перекурить.
Так, о чем это я?
Арцыбашев сдал нас с рук на руки молодому улыбчивому парню, представившемуся Пьером, смотрителем пансиона. Говорит он исключительно на французском языке, а живет в маленьком домике рядом с шале. Ведет себя очень услужливо и почти не показывается на глаза, но каждый день на журнальном столике регулярно появляется свежая пресса, а на леднике свежее молоко, сметана и творог. Хлеб печет тоже он, причем великолепный. Словом, замечательный управляющий.
В Пьере ничего не выдает офицера, однако, я абсолютно уверен, что он русский и имеет непосредственное отношение к тому же ведомству, что и Арцыбашев. Просто не может не иметь. Ну кто ж меня без надзора оставит.
А вот сам Александр Александрович, после того как доставил нас в пансион, сердечно попрощался, уехал обратно в город и больше не вернулся. И очень вероятно, что больше никогда не вернется. Все просто: скорее всего, он подал подробный рапорт о случившемся, после чего последовали оргвыводы по его персоне, суровость которых, целиком и полностью, теперь зависит от начальства.
Не доложить начальству он тоже не мог — это его служебный долг и грош цена подполковнику, как офицеру Генерального штаба, если бы он скрыл случившееся. В общем, учитывая то, что Британия на данный момент стратегический союзник России, а также подавляющее англофильство начальствующего состава русской армии, вплоть до самого царя-батюшки — судьба Александра Александровича весьма незавидна. В лучшем случае изгнание из корпуса Генерального штаба и ссылка в заштатный гарнизон, а в худшем… В худшем — разжалование и суд. Увы, армия зиждется на абсолютности приказа, ни больше, ни меньше, а Арцыбашев его нарушил, причем в особо извращенной форме. Я бы сам не помиловал своего, буде он учудил бы подобное. Хотя, в жизни всякое случается, так что будем надеется на лучшее.
Настаивать на своем предложение о переезде на службу в Южную Африку, я тоже не стал. Увы, ни один из действующих кадровых офицеров русской армии, оказывающих нам помощь на тех или иных основаниях, на такие предложения не согласился и после последней
— Ладно… — я докурил пахитосу и принялся за кабана. — Так… килограмм сорок-сорок пять нажрал — значит целым тащить будет трудно. Ну что, Пятачок, будем расчленятся?
Следующий час я посвятил не особо приятному, но полезному занятию. Освежевал тушу, потом разделал на составляющие и сложив в шкуру, увязал ее бечевкой в более-менее компактный узел. После чего привязал его к короткому дрыну и потащил в пансион на плече.
Пьер копался в небольшом огородике, увидев меня он приветливо помахал рукой и поспешил навстречу.
— Поздравляю, месье Альберт! Вам помочь?
— Спасибо, я сам.
— Как вам будет угодно. Приготовить что-нибудь на ужин из вашей добычи?
— Справлюсь сам… — так же вежливо отказался я. Парень готовит просто великолепно, но сегодня мне захотелось самому что-нибудь состряпать. Для души. Чего я не делал, уже как минимум года два. Дела, мать их за ногу. Гребанные дела.
— Как вам будет угодно, — еще раз улыбнулся управляющий. — Мадам Кох на веранде, я буду здесь. Если что потребуется — позовите… — и уже уходя, добавил. — Свежие газеты в каминной комнате.
Я посидел немного на лавке у ручья, после чего отнес мясо на ледник в подвал, оставив себе только заднюю ляжку и направился на кухню.
Сначала слегка осмолил ее, убрав приставший ворс, вымыл, а потом принялся убирать с мяса пленки и сухожилия. С дичиной мороки всегда много, но результат стоит того.
Почуяв легкий запах духов рядом, коротко приказал:
— Коровье масло, чеснок, розмарин, кориандр, майоран и черный перец.
Клео немедленно все принесла и застыла рядом с опущенной головой.
— Опять ревела?
Девушка молча помотала головой.
— Не ври, глаза припухшие и красные. Ладно… — я ополоснул руки и достал из портсигара пахитосу. — Теперь слушай меня. Ты ни в чем не виновата.
— Виновата… — зло бросила Клео. — Еще и как виновата.
— Еще раз перебьешь меня — действительно станешь виноватой. На самом деле, виноват только я — так как допустил к операции неподготовленного человека. Ты отважна, находчива, великолепно стреляешь и владеешь своей спицей или как там ее, но этого мало… — я сделал короткую паузу и повторил, делая упор на каждом слове. — Ты, все равно, не готова. — И сразу смиловался, дабы поддержать девчонку. — Но, если сама захочешь, из тебя когда-нибудь, что-нибудь, да получится.
— Что-нибудь, когда-нибудь? — в глазах Клеопатры блеснули смешинки.
— Именно так.
— Ты все еще злишься на меня?
Пришлось слегка соврать.
— Уже нет. На этом закончим и хватит казнить себя. Свали уже, наконец, дай еду приготовить.
Клео не ушла и опять потупилась.
— Ну что еще?
— Алекс…
— Что Алекс?
— Его накажут?
— Да, накажут. Строго накажут. Это для тебя все хиханьки да хаханьки. А с государевых людей спрашивают по полной.