Генерал из трясины
Шрифт:
Тут не так уж и важно, была ли эта история на самом деле или она придумана.
Мысли, что «кончать нам трудно. Не верим друг другу. Сговориться никак не можем.»; прозрения, что «разговоров много о том, что перемены будут большие после войны, послабление будет дано. А я, говорю, братцы, не верю в это. И все мы здесь не верим. Да и вы не верите. Сейчас, говорю, обещают, а потом, когда оружие сдадите, ничего не дадут. Надували уж не раз, пора привыкнуть.» — не придуманы.
Они ошеломительны и несокрушимы именно в силу своей простоты.
Прежние чекисты троцкистко-ленинского
Но после погромов и чисток, произведенных Иосифом Виссарионовичем, после реабилитации русского патриотизма недобитые последователи Троцкого, Ягоды и Ежова затаились, а на места, еще недавно занятые интернационалом русофобов, пришли люди, пытающиеся соединить между собою интернационализм и патриотизм, идеи Ленина и любовь к Родине.
Разумеется, им и в голову не приходило, что надо вырабатывать «свой условный, кодовый, „задушевный“ русский разговор, понятный только нам», о котором писал генерал Филатов, но они слышали этот разговор, допрашивая Власова и его сподвижников, знакомясь с программой и идеологией власовского движения.
Ни понять, ни принять эту идеологию им, воспитанным на ленинизме-сталинизме, не представлялось возможным, но использовать ее несокрушимую правду в качестве оружия для партийной борьбы хотелось.
И такое ощущение, что и не следствие шло тут, а изучалось новое и тайное оружие.
Само же следствие — никто и ничего не скрывал — было завершено, как мы видели по донесениям Абакумова, действительно в гораздо более сжатые сроки.
Уже на последней стадии следствия, когда был окончательно укомплектован экипаж борцов за освобождение народов России к процедуре повешения, решено было открытый судебный процесс в
Октябрьском зале Дома союзов не проводить.
23 июля 1946 года заседание Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение:
«1. Судить Военной коллегией Верховного суда СССР руководителей созданного немцами «Комитета освобождения народов России»: Власова, Малышкина, Трухина, Жиленкова и других активных власовцев в количестве 12 человек (Курсив мой. — Н. К.).
2. Дело власовцев заслушать в закрытом судебном заседании под председательством генерал-полковника юстиции Ульриха, без участия сторон (прокурора и адвоката).
3. Всех обвиняемых в соответствии сп. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года осудить к смертной казни через повешение и приговор привести в исполнение в условиях тюрьмы.
4. Ход судебного разбирательства в печати не освещать.
По окончании процесса опубликовать в газетах в разделе „Хроника“ сообщение о состоявшемся процессе, приговоре суда и приведении его в исполнение.
Судебный процесс начать во вторник 30 июля с. г.».
Глава третья
Заметим попутно, если говорить о выработке «задушевного» русского разговора, то надо признать, что именно движение заложило его основы. И не Власовым, не его сподвижниками было сделано это, а теми русскими судьбами, которые достались им…
Антона Ивановича Деникина трудно обвинить в сочувствии
В том потайном языке интернационалистов, который был навязан России, он — белый, а Власов — красный.
Они враги.
И вот Антон Иванович в 1946 году как бы прозревает. Он сбрасывает навешенные нашими интернационалистами шоры и начинает говорить на «задушевном» русском языке.
Доказательство этому — письма, написанные Деникиным в начале 1946 года.
«Ваше превосходительство, — пишет он генералу Эйзенхауэру. — Я знаю, что имеются „Ялтинские параграфы“, но ведь существует еще, хотя и попираемая ныне, традиция свободных демократических выборов — Право Убежища.
Существует еще и воинская этика, не допускающая насилия даже над побежденным врагом.
Существует, наконец, христианская мораль, обязывающая к справедливости и милосердию. Я обращаюсь к Вам, Ваше Превосходительство, как солдат к солдату и надеюсь, что голос мой будет услышан».
Скоро Антон Иванович получил ответ от американцев.
«Политика Соединенных Штатов в отношении СССР требует от военных властей Соединенных Штатов содействия репатриации советских граждан, которые пожелают быть репатриируемы. В отношении тех, кто не желает возвращаться в Советский Союз, политика нашего правительства состоит в том, чтобы не употреблять силы в принуждении к репатриации, за исключением тех случаев, когда данный индивидуум был одновременно фактическим гражданином в границах Советского Союза к 1 сентября 1939 г. и подходит под одну из следующих категорий:
1. Был взят в плен в германской форме.
2. Был чином советских Вооруженных сил к 22 июня 1941 г. и не был ими от службы освобожден.
3. Был, на основании серьезных доказательств, сотрудником врага, добровольно ему помогавшим и его поддерживавшим.
Политика нашего правительства установлена после долгого и тщательного взвешивания всех этих факторов, и Армия должна выполнять ее как можно лучше».
Такое ощущение, что это и не человек писал, а проскрипела в ответ мертвая машина.
А.И. Деникин обратился тогда к американскому сенатору Артуру Вандербергу.
«… Сотни тысяч человек „дисплейсд персонс“ сидят в лагерях оккупированной Германии и Италии.
Эти люди лишены самых элементарных человеческих прав на свободу и вольный труд, то есть на то, за что столетиями боролось человечество.
И среди этих обездоленных самые несчастные — русские, ибо грозит выдача советской власти, с необыкновенным, зловещим упорством добивающейся этой „репатриации“…
Пресса касалась этого вопроса не раз, в официальных докладах он освещен вполне. И Вы знаете, конечно, о тех кошмарных драмах, которые разыгрались в лагерях Дахау и Платтлингс, когда американские солдаты силою волокли упиравшихся, обезумевших от ужаса, обливающихся кровью русских пленных, которые бросались под колеса грузовиков, перерезывали себе горло и вены, старались воткнуть себе в грудь штык американского солдата — только бы избежать „возврата на родину“… Эти страшные страницы стали уже достоянием истории, и, думаю, их никогда не забудут участники — ветераны США.