Генерал Ермолов
Шрифт:
Некоторое время А.Г. Чавчавадзе состоял адъютантом князя Ф.О. Паулуччи, затем принял участие в войнах с наполеоновской Францией, вместе с армией побывал в Париже, а по возвращении в Россию служил в лейб-гвардии гусарском полку, расквартированном в Царском Селе. Его однополчанами были П.Я, Чаадаев, Н.Н. Раевский и П.П. Каверин. Очень вероятно, что здесь он мог видеть совсем юного лицеиста А.С. Пушкина, подававшего большие надежды.
В 1817 году ротмистр Александр Гарсеванович Чавчавадзе, переведенный из гвардии в Нижегородский драгунский полк полковником, вернулся на Кавказ. Здесь его однополчанами оказались Александр Иванович Якубович, Давид Осипович Бебутов, испанский революционер
Историк Василий Потто писал, что муза Александра Чавчавадзе соединила в себе «обширное европейское образование с духом истого грузина… она одинаково сроднилась и со скептицизмом Вольтера… и с удалью грузинских народных бардов»{511}.
С 1818 года, то есть со времени первого приезда в Грузию, А.С. Грибоедов общался с А.Г. Чавчавадзе. Встречались и в Тифлисе, где князь арендовал флигель, и в имении Цинандали, и, может быть, в Караагаче, где квартировал Нижегородский драгунский полк. В семействе друга, ставшего тестем, поэт нашел себе жену Нину Александровну.
Многие современники пишут, что офицеры Нижегородского драгунского полка летом часто собирались в имении полковника Чавчавадзе Цинандали, где всегда было много гостей, а потому шумно. Дом князя стоял на крутом берегу реки Чебохури, и с его балкона открывался прекрасный вид на долину, покрытую садами, а на горизонте возвышались снежные вершины Кавказа{512}.
Александр Иванович Якубович родился в 1796 или в 1797 году. За его отцом, уездным предводителем дворянства, в Полтавской и Черниговской губерниях числилось более тысячи душ крепостных крестьян. Мальчик получил хорошее домашнее воспитание и образование. Потом, как и Ермолов, учился в Московском университетском благородном пансионе.
Действительную службу юный Александр начал в августе 1813 года юнкером лейб-гвардии уланского полка. Он успел принять участие в заграничном походе русской армии, с которой дошёл до Парижа и вернулся на Родину.
За участие в качестве секунданта в дуэли А.П. Завадовского с В.В. Шереметевым А.И. Якубович был переведён на Кавказ в Нижегородский драгунский полк прапорщиком, где стрелялся с А.С. Грибоедовым и ранил драматурга в левую ладонь, лишив Россию талантливого композитора и музыканта, В тот же день, 23 октября 1818 года, А.П. Ермолов отправил дуэлянта из Тифлиса в Дагестан в отряд князя В.Г. Мадатова, получившего приказ покорить Казикумыкское ханство. Там в боях против горцев он отличился, за что из поручиков был произведен в штабс-капитаны и представлен к награждению орденом Святого Владимира.
Позднее Якубович геройствовал в составе отряда Вельяминова на Кубани, где был ранен пулей в лоб. «Лоб оказался крепче», — иронизирует Брюханов. Может, оно и так, но это ранение явилось отнюдь не формальным основанием проситься в отпуск на операцию в клинике Медико-хирургической академии. Потом, уже в Сибири, его мучили страшные головные боли, от которых он порой даже терял сознание.
Через год после ранения Якубович получил отпуск, приехал в Петербург, где встретил Кондратия Фёдоровича Рылеева. Капитан пожаловался поэту на то, что его заслуги незаслуженно обойдены, и выразил намерение убить Александра I. «Логика, соответствующая травмированному черепу», — прокомментировал порыв Александра Ивановича упомянутый исследователь Брюханов.
Стоит ли серьёзно воспринимать это заявление
Конечно, уговорили,
И на Сенатской площади Якубович не отличился: то он, ссылаясь на головную боль от раны, отказывался вообще выйти на площадь, то готов был принять на себя командование восставшим полком, то уходил от мятежного каре, то вновь возвращался.
Зато «отличилась» академик Нечкина, многие десятилетия определявшая развитие советского декабристоведения. Она сделала из него не то парламентёра, не то разведчика в стане врага, выполнявшего якобы ответственное поручение штаба восстания. А вот сами участники и организаторы событий 14 декабря не знали об этом. Многие из них считали его «типичным бретёром» и «хвастуном».
По мнению Марка Константиновича Азадовского, может быть, одного из лучших знатоков истории движения декабристов, «есть целый ряд фактов, заставляющих отказаться от слишком упрощенных воззрений на личность Александра Ивановича Якубовича». В качестве довода «за» он приводит его записку, поданную из крепости на имя императора Николая Павловича, в которой он предстаёт как «подлинный гражданин-патриот, как политический мыслитель, много и глубоко размышлявший о судьбах родины». В данном случае трудно возражать против этого. Тюремная камера многим выправила мозги, даже убеждённым борцам с деспотизмом. А он не из них.
Что же произошло в тот роковой для России день 14 декабря? Неужели Александр Иванович испугался? Вряд ли. Ведь его уважали за храбрость не только русские солдаты, но и сами горцы. А ради чего, собственно, он должен был рисковать? В тайное общество Якубович так и не вступил и никогда не проявлял интереса к революционным замыслам будущих декабристов. Против этого тезиса не возражали даже советские историки.
Порисоваться наш герой любил, это верно. Даже на поле брани капитан гвардии умел мастерски «пенить боевую пыль», как выразился Александр Александрович Бестужев-Марлинский в письме к братьям в Сибирь. За это и получил двадцать лет каторги в Нерчинских рудниках, в острогах Читы и Петровского Завода.
Молва о подвигах Александра Ивановича на Кавказе дошла до Петербурга и возбудила творческое вдохновение поэтов и писателей. Первым отозвался о них поэт Степан Дмитриевич Нечаев, бывший член Союза благоденствия, отошедший от движения, В 1823 году он писал:
Кавказских рыцарей краса, Пустыни просвещённый житель! Ты не одним врагам гроза, — Судьбы самой ты победитель. Как богатырскою пятой Вражду черкеса попираешь, Так неприступною душой Тоску изгнанья презираешь Герой-мудрец! Ты искупил Двойной ценой венец героя: В бедах покой свой сохранил, И щит был общего покоя.