Генерал Деникин

Лехович Дмитрий

Однако у многих участников совещания не было уверенности в том, что Главнокомандующий пришлет такой приказ. «У многих из нас, - писал один из участников, -…все же были сомнения, утвердит ли генерал Деникин наш выбор? Мы не знали подробностей, но всем было известно, что между ними (Деникиным и Врангелем) были дурные отношения и вина за них падала не на генерала Деникина».

Но для таких сомнений не было повода.

В ответ Деникин 22 марта отдал свой последний приказ войскам:

«Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными Силами Юга России.

Всем, шедшим честно со мною в тяжелой борьбе, - низкий поклон. Господи,

дай победу армии и спаси Россию».

Накануне давали прощальный обед генералу Романовскому. Присутствовал на нем и Деникин. Он был печален, сумрачен и мало с кем беседовал. Взволнованную речь произнес генерал Шапрон дю Ларре (бывший адъютант Алексеева, потом генерал для поручений при Деникине, а затем командир Дроздовского конного полка). С дрожью в голосе, не скрывая слез, Шапрон говорил о том, что собравшиеся на обед прощались не только с Романовским, но и с генералом Деникиным, «последним из бессмертной династии Корниловых, Марковых, Алексеевых», который решил отойти от власти.

В день избрания Врангеля Главнокомандующим Антон Иванович покинул пределы России. Он уехал из Крыма в Константинополь на британском миноносце "Emperor of India", на том самом корабле, который привез в Крым генерала Врангеля. Ехал он в сопровождении двух верных друзей, генерала Романовского и английского генерала Хольмана. Со штабом своим простился днем, а в семь часов вечера направился из гостиницы «Астория» в Феодосию к ожидавшему его автомобилю.

В коридоре гостиницы и у выхода из нее столпилось много людей. Вид у них был удрученный. Со слезами на глазах они прощались в лице Деникина с целой эпохой своей жизни. А он, придавленный горем, с застывшим взглядом, не замечая никого из окружавших, машинально продвигался вперед и вдруг остановился. Перед ним стоял офицер, один из бывших заключенных осенью 1917 года в Быховской тюрьме. Деникин крепко его обнял.

В тот день гостиница «Астория», по словам очевидца, напоминала дом, из которого только что вынесли близкого и дорогого покойника. В одном из ее номеров, уткнувшись лицом в подушку, навзрыд, как ребенок, плакал бывший штаб-офицер для поручений при генерале Деникине.

Сам Антон Иванович оставил лишь краткую заметку об этом мучительном дне:

«Вечер 22 марта. Тягостное прощание с ближайшими моими сотрудниками в Ставке и офицерами конвоя. Потом сошел вниз - в помещение охранной офицерской роты, состоявшей из старых добровольцев, в большинстве израненных в боях; со многими из них меня связывала память о страдных днях первых походов. Они взволнованы, слышатся глухие рыдания… Глубокое волнение охватило и меня: тяжелый ком, подступивший к горлу, мешал говорить. Спрашивают: почему?

– Теперь трудно говорить об этом, когда-нибудь узнаете и поймете…

Поехали с генералом Романовским в английскую миссию, оттуда вместе с Хольманом на пристань. Почетные караулы и представители иностранных миссий. Краткое прощание. Перешли на английский миноносец…

Когда мы вышли в море, была уже ночь. Только яркие огни, усеявшие густо тьму, обозначали еще берег покидаемой русской земли. Тускнеют и гаснут. Россия, Родина моя…»

Нашлись люди, осуждавшие потом Деникина за то, что он уехал. в Константинополь, не простившись со своей армией. На этот укор Антон Иванович впоследствии ответил:

«Какое же тогда могло быть прощание? Человеку с истерзанной душой в такие тяжкие дни его жизни посильна ли была пытка объездов, смотров, речей… Я пережил одно прощание - с охранной офицерской ротой из старых добровольцев… И это было безмерно мучительно…»

Подписав

свой последний приказ и покидая Россию, генерал Деникин не знал еще, что генерал Врангель привез с собой из Константинополя ноту британского правительства ультимативного характера, адресованную ему, Деникину, где предлагалось «оставить неравную борьбу». Правительство Англии предлагало вступить в переговоры с Советским правительством с целью добиться амнистии чинов Добровольческой армии, а в случае отказа Деникина от этого предложения оно снимало с себя ответственность за дальнейшее и угрожало прекратить «всякую поддержку или помощь».

Об этой ноте, не попавшей в его руки благодаря суете того дня, Антон Иванович впервые узнал только за границей, когда занавес над деникинским периодом русской смуты был уже опущен.

23 марта, вскоре после четырех часов дня, к пристани Топханэ в Константинополе подошел катер, доставивший на берег с британского миноносца генералов Деникина, Романовского и Хольмана. На пристани их ожидали английский офицер и генерал В. П. Агапеев, русский военный представитель при британском и французском командовании в Константинополе. Как только приехавшие генералы сошли на берег, англичанин быстро направился к Хольману и с тревожным видом стал ему о чем-то говорить. Хольман сразу обратился к Деникину; «Ваше превосходительство, поедем прямо на английский корабль».

Англичан, несомненно, что-то тревожило.

Но жена Антона Ивановича уже около двух недель находилась в здании русского посольства, и Деникину прежде всего хотелось видеть свою семью. Он спросил Агапеева, не стеснит ли его пребывание бывшего Главнокомандующего и начальника штаба в посольстве. Получив от Агапеева любезный ответ, генералы Деникин и Романовский. простившись с Хольманом, поехали в посольство на ожидавшем их автомобиле британского командования. Агапеев следовал за ними в своей машине.

Антон Иванович знал, что часть посольского здания превратилась в нечто похожее на общежитие беженцев. Но он не отдавал себе отчета в том, что это огромное помещение было буквально набито самыми разнообразными людьми, большинство которых - бежавшие с юга России офицеры, преимущественно не нюхавшие пороха, из состава всяких штабов, разведок и контрразведок. Пребывание в Константинополе генералов Врангеля и Шатилова, критиковавших деникинскую Ставку, и «обличительное» письмо Врангеля к Деникину накалили атмосферу в посольском общежитии. В этом людском муравейнике, кишевшем раздражением и злобой, всякие эксцессы и вы папротив Деникина и Романовского были более чем возможны. Это знали англичане, об этом не мог не знать генерал Агапеев. И генерал Деникин никогда потом не мог простить ему, что на пристани Агапеев не предупредил его о настроениях, царивших в посольском общежитии.

Не знал Антон Иванович и то, в каких условиях живет его жена. Приехав в Константинополь, ей удалось, не без труда, получить в посольском доме две комнаты с ванной, где вместе с ней поместилось еще восемь человек (годовалая дочь Марина, нянька, дед Ксении Васильевны Деникиной, ее мать со вторым мужем полковником Ивановым, дети генерала Корнилова: дочь -Наталья Лавровна и малолетний сын - Юрий; и еще девица Надя Колоколова, отец которой командовал Архангелогородским полком до Антона Ивановича и которую после смерти родителей генерал приютил у себя). И семья Деникина, и все близкие ей люди испытали на себе неприязнь окружавших и подчеркнутое невнимание со стороны служащих посольства, почувствовавших в воздухе, что в Крыму наступала перемена власти.