Генерал Деникин
Шрифт:
Батальон офицерского полка направили к станции, инженерной роте приказано было взорвать полотно железной дороги южнее будки, чтобы оградить себя от возможного нападения бронепоезда со стороны Екатеринодара, а конные части были двинуты для захвата казачьей станицы, расположенной неподалеку от переезда.
В этот день у большевиков добыли более четырехсот артиллерийских снарядов и около ста тысяч патронов!
Добровольцы ликовали. А генерал Деникин, впервые после гибели Корнилова, увидел вокруг себя «подчеркнутую исполнительность и дисциплину».
От станции Медведовской Деникин двинул свой отряд сначала'
Для этого нужно было посадить пехоту на повозки, но большинство повозок заняты тяжелоранеными…
Антон Иванович собрал совещание, чтобы обсудить мучительный вопрос: брать ли с собой всех раненых или оставить тяжелых в станице, приняв меры, до известной степени гарантирующие их безопасность.
Генералы Алексеев, Романовский, Марков и большинство других высказались за предложение - оставить. Среди добровольцев такое решение не могло вызвать восторга, но, тем не менее, они не осуждали Деникина.
Медицинский персонал (у которого к тому времени совершенно» иссякли лечебные и перевязочные средства) составил список тех раненых, которые в условиях обозной жизни Добровольческой армии обречены были на гибель. В станице Дядьковской станичный сбор согласился принять на свое попечение 119 человек, врача и сестер милосердия. Им выдали на руки известную сумму денег. С ними же оставили несколько заложников-большевиков, захваченных добровольцами в Екатеринодаре. Самый видный из них, Лиманский, дал слово оберегать раненых. Выяснилось, что он честно исполнил свое обещание.
Но Деникина этот случай мучил до конца жизни. «Переживая мысленно минувшее, - говорил он, - я живо помню свои душевные терзания, и, делясь тогда впечатлениями с Романовским, мы оба пришли к одинаковому заключению: подписать приказ заставлял тяжелый долг начальника, но если бы пришлось оставаться самим, мы предпочли бы пустить пулю в лоб».
В середине апреля дошли до Антона Ивановича сведения о крупных волнениях в Донской области. Правдивость этих известий проверили, и генерал решил вести Добровольческую армию на Дон. Но вскоре дошли и другие сведения, которые поразили его своей неожиданностью: советские войска в Донской области проявляют «странную нервность». Причину почти панического бегства красных эшелонов через Ростов на юг трудно было объяснить одним только волнением. Большевики двигались «под давлением какой-то неведомой силы».
Этой неведомой для Деникина силой оказалась германская армия. Оторванный от внешнего мира около двух с половиной месяцев,. он не знал, что после заключения Брест-Литовского договора немцы заняли Украину, Крым и вплотную подошли к Донской области.
Известие о продвижении германских войск в глубь страны ошеломило Деникина.
«Малочисленная армия, почти лишенная боевых припасов, становилась лицом к лицу одновременно с двумя враждующими факторами - советской властью и немецким нашествием, многочисленно» красной гвардией и корпусами первоклассной европейской армии».
Хаотическое движение советских эшелонов с огромным количеством боевых припасов закупорило узловые станции вдоль линии Ростов-Тихорецкая.
Представлялись как будто бы две возможности:
Для плохо вооруженного и измученного длинным походом отряда первое решение грозило риском неисчислимых потерь. Но были и другие причины, побудившие генерала Деникина не идти на этот риск.
«Должен сказать откровенно, - признался он потом, - что серьезный удар в тыл большевистских войск, которые преграждали путь нашествию немцев на Кавказ, не входил тогда в мои намерения. Извращенная донельзя русская действительность рядила иной раз разбойников и предателей в покровы русской национальной идеи…»
Деникин ограничился налетом на несколько железнодорожных станций и захватом большой военной добычи. Много поездов с военными припасами попали в его руки (ружья, пулеметы, солдатское обмундирование).
В конце апреля загипнотизированные германским продвижением большевики не слишком тревожили Добровольческую армию.
Генерал Деникин осуществил свое намерение: прорвавшись через неприятельское кольцо, он мог дать своей армии временный отдых и, разобравшись в создавшейся обстановке, принять решение о дальнейших действиях.
30 апреля его войска расположились в двух больших станицах Донской области - в Мечетинской и Егорлыкской к юго-востоку от Ростова.
Первая фаза добровольческого движения была закончена. Она создала ореол славы и надежды вокруг участников легендарного похода.
16. После первого похода
Положение, с которым столкнулся генерал Деникин после конца Первого похода, оказалось чрезвычайно сложным и запутанным. С жадностью набросился Антон Иванович на сведения о событиях, которые произошли за время похода. То, что он узнал о Брест-Литовском договоре и его последствиях, ударило с невероятной силой по национальному самолюбию генерала.
На западе и на юге Россия теряла все, что приобрела со времен Петра Великого. Кроме Польши и Финляндии, занимавших особое положение, росчерком пера у нее отобрали Украину, Крым, Прибалтийский край, Литву, Грузию, Батум, Карс. Что касалось Украины, то немцы, ведя переговоры с большевиками, за их спиной и тайно от них умудрились подписать договор с группой украинских сепаратистов. Признав Украину самостоятельным государством, немцы двинули туда свои войска, чтобы изгнать захвативших власть большевиков и поставить в Киеве послушное и покорное Германии правительство. Признанная немцами Украинская рада, состоявшая из социалистов, вскоре оказалась им неугодной. Без всякой церемонии они разогнали в середине апреля Раду и заменили ее консервативным правительством гетмана Скоропадского, бывшего генерала русской службы.
Россия дробилась на части, и части эти превращались в главную экономическую и военную базу центральных держав. Для продолжения борьбы с союзниками немцы могли выкачать из России не только хлеб, сырье и богатые запасы снабжения, но и сотни тысяч хорошо обученных солдат из числа военнопленных, захваченных русской армией во время войны. По подсчетам русского военного министерства общее их число к началу сентября 1917 года превышало цифру в два миллиона. Эта цифра была во много раз больше, чем количество военнопленных, взятых всеми союзниками за время войны.