Генерал Деникин
Шрифт:
Нетерпение генерала Деникина, находившегося тогда со своим штабом в Минске, разделяли многие. Все насторожились и ждали ответную реакцию правительства. Хотелось понять: готово ли оно идти в ногу с Верховным командованием к твердой власти или, по примеру прошлого, следовать по стопам Петроградского Совета.
Происходила сложная закулисная игра, и по всем признакам в отношениях между правительством и Корниловым не все обстояло благополучно. А на самом деле произошло следующее.
Получив первое требование Корнилова, Керенский пришел в бешенство. Он хотел тут же отстранить его от командования. Но этому воспротивились Борис Савинков
Следует отметить, что Савинков импонировал Керенскому своими революционными заслугами. В партии эсеров Керенский был новичком. Савинков же - ветеран - насчитывал свои политические аресты, ссылки и бегства из царских тюрем, начиная с конца девяностых годов прошлого века. Террористической деятельностью он занимался с 1903 года и, по собственному признанию, принимал участие в убийстве министра внутренних дел Плеве, в убийстве великого князя Сергея Александровича, в подготовке покушения на адмирала Дубасова и во многих других террористических актах, в том числе в нескольких неудачных покушениях на Николая II.
При назначении Савинкова на пост управляющего военным министерством Керенским, несомненно, руководило желание застраховаться. С одной стороны, военное министерство было в твердых «революционных»руках; с другой - в случае надобности независимый Савинков не постеснялся бы принять решительные меры против контрреволюции, откуда бы она ни исходила. Левое крыло Петроградского Совета это отлично понимало. Оно не любило Савинкова, не слишком ему доверяло, но тем не менее относилось к нему с почтительной опаской. Таким образом, участие Савинкова в правительстве должно было служить, по крайней мере в теории, сдерживающим началом как справа, так и слева.
По настоянию Савинкова, Керенский частично уступил Корнилову. Умалчивая о других пунктах корниловских требований, он телеграфно признал за генералом право выбора высшего командного состава. Но одновременно с этим Корнилов узнал, что без его ведома заместителем его на Юго-Западном фронте назначен генерал Черемисов.
В конце июля пост Главнокомандующего Юго-Западным фронтом был предложен Ставкой генералу Деникину. Для Антона Ивановича это явилось полной неожиданностью. Он хотел знать причину своего перемещения с одного фронта на другой. Начальник штаба генерала Корнилова заверил Деникина, что назначение его связано исключительно с новой стратегической операцией, предполагавшейся на Юго-Западном фронте.
По дороге к месту назначения Антон Иванович остановился в Могилеве. Сопутствовал Деникину его верный друг и ближайший помощник генерал Сергей Леонидович Марков. Следуя по пятам за Деникиным, этот блестящий офицер Железной дивизии попал сперва в Ставку на должность второго генерал-квартирмейстера. С Деникиным он перешел на Западный фронт, где был его начальником штаба, а теперь перебирался на ту же должность в Бердичев, уездный город Киевской губернии, где находился штаб Главнокомандующего Юго-Западным фронтом.
Произошла встреча с генералом Корниловым. О разговоре с ним Антон Иванович оставил интересную запись,
«…Корнилов… тихим голосом, почти шепотом, сказал мне следующее:
– Нужно бороться, иначе страна погибнет. Ко мне на фронт приезжал Н. Он все носится со своей идеей переворота и возведения на престол великого князя Дмитрия Павловича; что-то организует и предложил совместную работу. Я ему заявил категорически, что ни на какую авантюру с Романовым
– В полной мере.
…Мы сердечно обняли друг друга и расстались, чтобы встретиться вновь… только в Быховской тюрьме».
9. Переходная фаза
Деникинское командование Юго-Западным фронтом длилось меньше месяца.
В Петрограде после июльских дней большевики временно притихли. Но на Юго-Западном фронте, особенно в Бердичеве, они безнаказанно вели свою пропаганду. Большевистская газета «Свободная мысль», печатавшаяся в Бердичеве, недвусмысленно, по словам Деникина, угрожала офицерам варфоломеевской ночью. С комитетами и комиссарами отношения генерала не налаживались. Наоборот, они обострялись.
Пришло письмо от генерала Алексеева. «Мыслью моей сопутствую вам в новом назначении. Расцениваю его так, что вас отправляю на подвиг… Ничего не сделано и после июля главным болтуном России. Власть начальников все сокращают».
Письмо, пропитанное пессимизмом, находило отклик в мыслях генерала Деникина. Но в душе он продолжал надеяться. Ждал, что правительство примет наконец корниловскую программу оздоровления армии. Но правительство, одобрив лишь один ее пункт о невмешательстве в назначения высшего командного состава, об остальных упорно молчало.
Молчала и Ставка. Сведения из внешнего мира доходили до Деникина лишь из газет. Среди офицерства нарастало возбужденное ожидание.
В эти напряженные дни Антон Иванович жил догадками.
«Корниловская программа все не объявляется. Несомненно, идет борьба. Есть еще надежда на благоприятный исход в Петрограде. Но как пойдет проведение ее в жизнь? Какое противодействие встретит она на фронте - в войсках, в комитетах?» Эти мысли не давали ему покоя.
А тем временем события назревали с невероятной быстротой.
Деникин знал, что Корнилов дважды ездил в Петроград, сперва 3, а затем 10 августа. Но сведения, доходившие до Бердичева об этих поездках, были отрывочны и туманны. Тем не менее, становилось ясно, что вопрос, интересовавший Антона Ивановича, натолкнулся на упорное сопротивление, а что сопротивление исходило от Керенского, в этом у Деникина не было сомнения.
Антон Иванович не знал тогда, что в первый приезд Корнилова в столицу его доклад, приготовленный в Ставке, не был представлен правительству на рассмотрение. Савинков, Филоненко, а затем и Керенский, просмотрев доклад, нашли, что редакция его и аргументация составлены в форме, слишком резкой для социалистов, входивших в правительство. С согласия Корнилова решено было приготовить аналогичную записку в военном министерстве в форме, приемлемой для всех заинтересованных сторон. Таким образом, рассмотрение мер, предложенных генералом Корниловым, снова откладывалось. Но, пользуясь присутствием Верховного Главнокомандующего в Петрограде, Керенский предложил ему, не затрагивая «программ», сообщить правительству о положении на фронте.