Генерал Деникин
Шрифт:
3 мая 1917 года
Безропотно несу крест. Иногда тяжело. И не столько от боевой обстановки, сколько от пошлости и подлости людской. Политика всегда не честна. Пришлось окунуться в нее, и нужно выйти незапачканным…
14 мая 1917 года
Медленно, но верно идет разложение. Борюсь всеми силами. Ясно и определенно опорочиваю всякую меру, вредную для армии, и в докладах и непосредственно в столицу. Результаты малые. Одно нравственное удовлетворение в том, что не пришлось ни разу поступиться своими убеждениями. Но создал себе определенную репутацию. В служебном отношении это плохо (мне, по существу, безразлично). А в отношении совести – спокойно…
Разочаровалось Временное правительство в Верховном Алексееве, тем более что отстаивавший его Гучков ушел. «Подпер» лишь целеустремленностью своего начальника неуемный Деникин. Их тандем раздражал правительство, а в Петроградском Совете Деникина уже ненавидели. Новый военный министр Керенский настоял на более «революционной» фигуре главкома, которую в самом начале еще предполагали: генерал Брусилов. Он заступил на должность Верховного 22 мая 1917 года.
А. И. Деникин:
«Назначение генерала Брусилова знаменовало собой окончательное обезличение Ставки и перемену ее направления: безудержный и ничем не объяснимый оппортунизм Брусилова, его погоня за революционной репутацией лишали командный состав армии даже той, хотя бы чисто моральной опоры, которую он видел в прежней Ставке».
В Могилеве Брусилова приняли крайне сухо и холодно. Тут хорошо помнили, какэтого «революционного генерала» в Каменец-Подольске толпа носила в красном кресле. Его поведение при встрече подтвердило, что бывший паж окончательно заалел. Обходя почетный караул георгиевцев, Брусилов не поздоровался ни с кем из офицеров, и даже – с их командиром, израненным, «железным» кавалером полковником Тимановским. Зато долго жал руки солдат: у посыльного и ординарца от ошеломления выпали винтовки, взятые на караул.
Деникин понимал: с Брусиловым ему не служить, – причем знал, что на его место уже «заготовлен» генерал Лукомский. Тот, испытанный «младотурок», больше подходил Брусилову. Тем не менее, великосветски изощренный Брусилов недоуменно осведомился у Деникина:
– Что же это, Антон Иванович! Я думал, что встречу в вас своего боевого товарища, что будем вместе работать и в Ставке, а вы смотрите на меня волком.
Деникин усмехнулся.
– Это не совсем так: мое дальнейшее пребывание во главе Ставки невозможно. Да, кроме того, известно, что на мою должность предназначен уже Лукомский.
Брусилов изобразил крайнее негодование:
– Что? Как же они смели назначить без моего ведома?!
В ожидании Лукомского деникинская работа с Брусиловым стала комедией. Как только Антон Иванович пытался придавить «демократичность», Верховный прерывал его доклад. Однажды воскликнул:
– Антон Иванович! Вы думаете, мне не противно махать красной тряпкой? Но что же делать? Россия больна, армия больна. Ее надо лечить. А другого лекарства я не знаю.
Видел Антон Иванович, что он постоянно связывается с Керенским, понимал, что решают, куда Деникина дальше девать. Наконец Брусилов вроде полушутливо прощупал почву:
– Они боятся, что если вас назначить на фронт, вы начнете разгонять комитеты.
Деникин улыбнулся.
– Нет, трогать комитеты не стану, но и не буду прибегать к их помощи.
Немедленно Брусилов телеграфировал об этом Керенскому. В конце мая 1917 года генерал Деникин был назначен главнокомандующим армиями Западного фронта. Как раз два месяца «испытательного срока», которые указал ему Алексеев
Ныне отпущаеши… хоть и не совсем. Временное правительство, отнесясь отрицательно к направлению Ставки, пожелало переменить состав ее. Ухожу я… и оба генерал-квартирмейстера. Как странно: я горжусь этим. Считаю, что хорошо. Мало гибкости! Гибкостью у них называется приспособляемость и ползанье на брюхе перед новыми кумирами. Много резкой правды приходилось им выслушивать от меня. Так будет и впредь. Всеми силами буду бороться против развала армии…
Ася, зная, что ее жених, снова попав на фронт, не очень будет пригибаться под пулями, решила с ним увидеться. Она приехала в Ставку, где, как позже вспоминала, «молодые офицеры умирали от любопытства», а Антона Ивановича – «до боли смущало положение жениха, которое ему казалось неуместным в его годы, при его сединах и солидном положении». В общем, и сам Деникин, вышагивавший в Могилеве со своей невестой, умирал от единственной этой его застенчивости.
Деникин был нужен военному министру Керенскому для наступления на Западе. И новый главком, привыкший наступать, когда «положение пиковое», прибыв на фронт, с воодушевлением взялся за его подготовку. Сразу нашла деникинская коса на солдатские булыжники.
В Минске, где был штаб Деникина, его городской Совет, комитет фронта и одной из армий заголосовали против наступления как «измены революции». Деникин смотрел на них будто на пустое место, и тс озлобились. И все же генерал поехал по передовой, призывая исполнить долг перед родиной. Там он убедился в моральном разложении войск.
Чтобы поднять их дух, прибыл Брусилов. Но и Верховный главком солдат уже не устраивал, подавай им Керенского: пусть лично прикажет наступать. Приехал Керенский, подуставший уже трепать языком по такому же поводу на Юго-Западном фронте. Но набрал воздуху в грудь и несколько дней агитировал на передовой, а уезжая, сказал:
Ни в какой успех наступления не верю.
Юго-Западный фронт начал наступление 16 июня. Здесь, как всегда, отличился фениксом возникший из былых боев, геройского побега из плена генерал Корнилов, командовавший 8-й армией. Временное правительство в марте 1917 года назначило его командующим войсками Петроградского военного округа, где он более или менее навел порядок. Но в конце апреля Корнилов запросился на фронт. Ему и дали 8-ю армию, в какой уже прославились Брусилов, Каледин, Деникин. Тут Корнилов 19 мая издал приказ: «Сформировать 1-й ударный отряд 8-й армии». Его возглавил капитан разведки штаба армии М. О. Неженцев.
Этот отряд станет первой добровольческой частью Белой армии в виде Корниловского ударного полка. 26 июня 1917 года в начавшемся наступлении ударники Неженцева блестяще окрестятся, прорвав австрийские позиции под деревней Ямщицы. Благодаря этому будет взят город Калуш.
Деникин видел, что с войсками, на глазах превратившимися в шайки, мало шансов разбить немцев, «братавшихся» с русскими солдатами то ли как с чудаками, то ли как с пьяными. Когда начал соседний Юго-Западный фронт, Деникин, понимая, каково ему придется, выдумал фокус наперекор всей военной психологии. 18 июня он в газетах опубликовал приказ своему фронту предельно напрячь силы для наступления. Якобы попирая секретность, Деникин хотел приковать внимание немцев к своей передовой. Если бы все зависело от некоторых генералов, оставшихся воинами…