Генерал Деникин
Шрифт:
Много потов сошло с Деникина, когда он подходил к казачьим офицерам, пропускающим во дворец. Ведь им достаточно было сверить номер бригады в его удостоверении с эполетным, чтобы несмываемо оскандалиться будущему генштабисту. Но охрана почтительно взглянула лишь в карточку деникинского приглашения.
«Как же так? Ведь моим приглашением мог воспользоваться и другой», – недоумевал Деникин, приходя в себя. Но быстро забылся, двигаясь в роскошных волнах военных, статских мундиров и туалетов дам. Он с двумя однокашниками вступил в грандиозный бальный зал.
Здесь окружающая феерия умопомрачила провинциального Деникина:
Вот придворные чины, быстро скользя по паркету, привычными жестами очистили середину зала. Портьеры соседней гостиной распахнулись. Оттуда под звуки полонеза вышли парами государь и государыня Александра, члены царской семьи. Они двинулись вдоль круга гостей, приветливо кивая.
Потом император и императрица удалились в другую открытую гостиную. Там уселись, наблюдая за начавшимися танцами, беседуя с приглашаемыми туда. В зале нетанцующие гости по придворному этикету стояли, здесь стулья отсутствовали.
Не очень интересующийся танцами Деникин подошел ближе к гостиной государя, чтобы полюбопытствовать. О придворном быте он много слышал от знатоков балов из Академии.
Деникин присматривался к императорским собеседникам, делая вид, что слушает музыку. Это было не ротозейство, а уже некоторый литераторский интерес. В том 1898 году он отличился как писатель. Первый рассказ офицера был напечатан в военном журнале «Разведчик» под псевдонимом И. Ночин. Деникин описал случай из жизни артиллеристов и получил ободрительные отзывы.
В императорской гостиной дело было в подборе и очередности удостоенных беседы. Приглашение туда того или другого посла держав знаменовало нюансы русской внешней политики, причем отличие касалось и последовательности их появления в гостиной. Деникин увидел зашедшего к государю министра, о снятии которого ходили упорные слухи. Значит, они были пустые, такая аудиенция полностью его реабилитировала…
Подглядывать все же было неловко, Деникин устремился с товарищами к «прохладительным буфетам». Их троица стала переходить от одного к другому, посильно прикладываясь к царскому шампанскому. Тогда подавали его французских марок. Но вскоре государь сумеет преодолеть эту иностранщину, введя на балах и приемах новороссийское «Абрау-Дюрсо». Мода на отечественное шампанское мгновенно польется по всей России, сильно подкосив французский экспорт.
После танцев гости направились в верхний этаж. Там в галерее залов был сервирован ужин. По особому списку рассаживались только за царским столом и в соседней ему зале. Во всех прочих застольях располагались без чинов. Когда к окончанию ужина подали кофе, государь пошел по анфиладе залов. Он останавливался около самых разных столов, заговаривая с гостями.
Еще более был доступен Зимний дворец для всех офицеров ежегодно 26 ноября. Это день орденского праздника святого Георгия, в честь которого было именовано высшее российское боевое отличие. Тогда во дворец главными гостями приглашались на молебен и к царскому завтраку все находившиеся в Петербурге кавалеры ордена Святого Георгия.
Деникин бывал на этих высочайших выходах. Благоговейно замирал строй офицеров, прибывших почтить ветеранов. Между его шпалер
Академическое обучение в общем насчитывало три года. Первые два годовых теоретических курса в основном включали слушание лекций, а на третьем году, практическом, «академисты» самостоятельно работали в различных областях военного знания. Третьекурсники должны были защитить три диссертации, темы которых доставались по жребию.
С 1894 года правила выпуска изменились. Было установлено, что основная задача Академии – распространение высшего военного образования в армии. Поэтому после второго курса стали выпускать слушателей в войска. Они получали вместо заветных аксельбантов нагрудный знак из чистого серебра, на нем двуглавый орел распростер крылья в обрамлении лаврового венка.
Только лучшие второкурсники переходили на третий. Лишь окончившие его причислялись к Генеральному штабу. Причем и из этих ударных выпускников далеко не все становились генштабистами, завися от имеющихся там вакансий.
Антон Деникин попал на третий курс. Весной 1899 года он заканчивал его в звании штабс-капитана артиллерии, и тут Деникина настиг очередной серьезнейший казус судьбы.
Год назад ставший военным министром генерал А. Н. Куропаткин, которому предстоит печально прославиться главнокомандующим на русско-японской войне, решил произвести перемены в Академии Генштаба. Начальник Академии Леер ушел в отставку, на его место повысили профессора Академии генерала Сухотина. Уход престарелого Леера сначала вдохновил «академистов», но вскоре выяснилось, что хрен редьки действительно не слаще.
Генерал Сухотин взялся за дело в полном сумбуре своего властного, безапелляционного характера. Все силы он направил, чтобы уничтожить даже воспоминание о школе Леера, а сам нисколько не приблизил преподавание к жизни. Генерал умел лишь ломать, но не строить. Его безоглядность определяло то, что он являлся личным другом министра Куропаткина. Во многом Сухотин был ему под стать.
Известность Куропаткина началась со времен завоевания Средней Азии виднейшим полководцем генералом М. Д. Скобелевым, у которого капитан Куропаткин был начальником штаба. Позже он отличился при взятии Плевны и в других сражениях. Перед тем как занять пост военного министра, пятидесятилетний бравый генерал имел Георгиевскую ленту на портупее, офицерский Георгий в петлице и еще орден Георгия на шее.
О том, как относился генерал Скобелев к Куропаткину, описывала после смерти Скобелева его сестра княгиня Белосельская Белозерская:
«Брат очень любил Куропаткина. Всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер. И в то же время отмечал, что Куропаткин как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться. У него нет для этого надлежащей военной жилки, военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив, потому что никогда не в состоянии будет принять решение и взять ответственность на себя».