Генерал Багратион
Шрифт:
точности начертания вашего императорского величества,
чтобы не дать неприятелю в первых его стремлениях чем-
либо воспользоваться и получить малейшую поверхность над
войсками, мне вверенными; данное же мне направление на
Новогрудек не только отнимало у меня способы к
соединению чрез Минск, но угрожало потерею всех обозов,
лишением способов к продовольствию и совершенным
пресечением даже сношений с 1-ю армиею.
Быв в таком положении, с изнуренными
десятидневных форсированных маршей1 по песчаным весьма
дорогам, я принял оное за крайность, с которой и ваше
императорское величество позволяете отступление к Бобруйску...
Сберегая вверенных мне защитников отечества, я не
пожалею собственно себя ни в каком случае, чтобы усугубить
славу Российского воинства, благоденствие твоего народа и
с упованием на всемогущего бога потщусь не допустить
врагов распространить дерзость свою на Смоленск.
Из сведений, частно ко мне доходящих и от пленных
получаемых, совершенно известно, что наибольшие силы
Наполеона обращены к уничтожению меня, яко слабейшего; но я
все средства употребляю, чтобы ваши надежды, всеавгустей-
ший монарх, были оправданы во всей мере, и, соображаясь
с движениями неприятельских сил и собственными
возможностями, буду изыскивать средства, поражая неприятеля,
проложить себе путь к соединению с 1-ю армиею. Но быв
отовсюду окружен и стесняем непомерно превосходными
силами, я не смею отвечать за успех в моих намерениях, есть-
ли ваше императорское величество не соизволите повелеть
первой армии сколь возможно скорее атаковать непременно
неприятеля, противу оной находящегося, и по всем
обстоятельствам быть долженствующего в весьма ограниченных
силах.
Простите, августейший монарх, смелости, с каковою
дерзаю предлагать вам сию, спасительную и единственную, по
мнению моему, меру, против наглаго стремления неприятеля,
и уверению, что, напав с твердым предприятием, без
сомнения уничтожены будут его надежды, родившиеся от
отступления.
Первая армия, имея в тылу своем укрепленный лагерь2,
будет иметь возможности и в случае невыгод удержать
неприятеля; а чрез предприятие таковое предподаны бы были
мне хотя малейшие способы к соединению, без чего я
конечно не смею обещать ничего верного.
Истребление трех уланских полков в 27-й день июня, о
чем имел я счастие доносить вашему императорскому
величеству, и вслед за тем разбитие шести таковых же,
составлявших авангард корпуса армии короля Вестфальского, в
28 день при Мире же, бывших под командою известного
генерала Ружицкого и спасшегося
соревнование в войске к победам, а с тем и мои надежды,
всемилостивейший государь!
В деле 28-го числа при Мире, неприятель при бурном
весьма сопротивлении против части моего ариергарда имеет
большую потерю убитыми и ранеными, а в плен взятыми
более ста человек. Урон с нашей стороны очень мал.
В течении 29-го числа бывший неприятель при Мире в
больших силах не смел атаковать моего ариергарда; почему
генерал от кавалерии Платов, вследствие данного ему
повеления, отступил к Несвижу, и по мере следования армии
к Слуцку и далее по обстоятельствам будет иметь свое
направление.
1-го числа июля вверенная мне армия прибудет в Слуцк.
Всемилостивейший государь! Вашего императорского
величества
князь Багратион.
30 июня [12 июля] 1812 года.
Я говорил министру, что вы желаете, чтобы армия,
имеющая честь служить под вашими повелениями, имела
несчастие вас лишиться, что вы хотите сдать команду; это ему не
только не понравилось, но кажется мне, что он испугался,
ибо подобное происшествие трудно было бы ему
растолковать в свою пользу. Нельзя скрыть, что вы не оставили бы
армии, естьли бы не было безтолочи, и конечно каждый вра-
зумится, что частные неудовольствия не могут иметь места.
Я заметил, что сие предложение его даже испугало, ибо
впоследствии может быть надобно будет дать отчет России
в своем поведении. Конечно, мы счастливы, существуя под
кротким правлением государя милосердого; но нынешние
обстоятельства, состояние России, выходящее из порядка
обыкновенных дел, поставляют и нас в обязанности и в
соотношения необыкновенные. Не одному уже государю
давать надобно будет, людям таким, каковы ваше сиятельство
и военный министр — отчет в делах своих, но самому оте-
кеству. Вам, как человеку боготворимому подчиненными,
тому, на коего возложена надежда многих и России, я
обязан говорить истину, вам несовместно принимать частные
неудовольствия к сердцу, когда всех стремление должно
быть к пользе общей, и когда одно сие может быть
спасением отечеству.
Пишите обо всем государю. Если подобных мне не
достигает голос до его престола, ваш не может быть не услышан1.
С глубочайшим высокопочитанием и истинною преданно-