Ген Любви

Смирнова Виктория

Мы можем выбирать друзей и спутников жизни, но выбирать родителей не в нашей власти. Их дает судьба. Как говорила бабушка – «Брак похож на танец, в котором партнеры двигаются слаженно, слившись в единое целое». Так было с моими родителями. Они были единым целым. Но как-то так сложилось, что в этом «их целом» для меня места не нашлось.

Мои родители Анна и Андрей Лурье уехали работать в США после перестройки. Молодые ученые зачастую не думали о детях, больше всего их интересовала работа. Когда мама забеременела, именно бабушка настояла на том, чтобы ребенка сохранили, пообещав помощь в воспитании. Я родилась, и родители относились ко мне как к какому-то недоразумению,

не понимая, как разделить интересную работу и заботу обо мне. При этом они вполне искренне любили меня. Просто однажды меня взяли за руку, отвели в самолет и вернули бабушке в Москву, сказав, что заниматься наукой и воспитанием одновременно не в состоянии. Тогда мое сердце разбилось в первый раз. Я помню, бабушка была только рада такому повороту событий, называя это «избавлением родителей от семейных проблем». В другой раз мои рассеянные родители случайно оставили меня в самом центре Люксембурга, куда они взяли меня в отпуск. Мне было пять, но я смогла найти дорогу обратно в гостиницу. Родители решили скрыть этот случай от бабушки, но я тогда не умела хранить тайны и, конечно, все ей рассказала. Какой грандиозный скандал тогда случился. А после бабушка полностью взвалила на себя нелегкий труд воспитания внучки и записала меня в московскую школу. Сказать, что мне это нравилось и все было гладко, будет неправдой. Мне хотелось вернуться к родителям, к моим друзьям, но родители были слишком заняты своей карьерой, а друзья из детства редко становятся настоящими друзьями. Но обстоятельства сложились именно так, что я надолго осталась с бабушкой в Москве, а родители работали и жили в Кремниевой долине.

Конечно, бабушка не смогла заменить мне родителей, но чувство защищенности и любовь я получила именно от нее. Со временем мы сближались все больше и больше. Она кормила меня, успокаивала, сидела со мной рядом, когда я болела, – в общем-то, делала все, что делают обычные мама и папа. Пока я училась в школе, я узнавала от нее все больше и больше историй, которые она так любила мне рассказывать. Это были истории о героях и чудовищах, и, конечно же, они были о любви. Моя мама называла эти истории «россказнями», потому как верила только в то, что можно доказать или объяснить с научной точки зрения.

В бабушке я любила ее элегантность и удивительную начитанность. Высокая, статная, с копной кудряшек, с глазами цвета серой стали, в которых постоянно поблескивала задорная искорка. В доме всегда царил порядок, огромные стеллажи с книгами стояли в кабинете дедушки, которого я не знала – он умер еще до моего рождения. По всем стенам висели наши семейные фотографии. Может быть, поэтому я выросла несколько замкнутой, много знала, умела размышлять, а то, о чем хотела сказать, всегда переносила на мольберт. Мне нравилось рисовать, нравилось созерцать. На холсте я создавала свой особый мир.

Время шло, я подрастала, а бабушка постоянно повторяла о тех жизненных принципах, которым я должна соответствовать по жизни. Как-то во время наших ежевечерних разговоров перед сном, сидя на кровати и распустив волосы, я неуверенно проговорила:

– Я уже в последнем классе.

– Последний класс – это только старт, – улыбнулась мне она. – Оставайся честной, целомудренной девочкой и не растрачивай себя на всевозможные соблазны и пробы взрослой жизни. Которые, по моим меркам, для тебя еще не допустимы, да и рановато.

– Да ладно, – отмахнулась я, – Джульетте было всего тринадцать!

– И к чему это привело? – Бабушка взяла расческу начала расчесывать мне волосы. – Полиночка, придет твое время. Любой выбор имеет последствия.

То, что ты выберешь, будет вибрировать в будущем. Истинная любовь – сговор двух душ против остального мира. Все остальное – суррогатные имитации. Они существуют, чтобы спастись от одиночества, утолить похоть или ради корысти.

– Бабушка, я знаю про суррогат. – Я сразу же завелась, хотя в душе понимала, что времена меняются, жизнь стала проще, но вот со мной было точно что-то не так. – Все имеют право пробовать. И имеют право ошибаться.

– Я этого не отрицаю, – помолчав, ответила бабушка. – В путешествии по дороге жизни мы обречены спотыкаться о случайные камушки. Другое дело, что в любом случае необходимо подняться, отряхнуться и продолжать свой путь. Просто ты другая. Ты когда-нибудь целовалась? – Она вдруг резко сменила тему, удивив меня вопросом.

– Нет…

– Почему?

– Не знаю… Не хотелось, наверное.

– Ты поцелуешься с тем, кто полностью завладеет твоими мыслями. Тогда ты почувствуешь его не только губами, но каждой клеточкой своего тела. И тебе не захочется прерывать этот поцелуй. Поцелуи не врут. Химия… все дело в химии. Она или есть, или ее нет.

Именно после этого разговора мне впервые стали сниться сны, от которых я просыпалась измученной и опустошенной. Про что были сны? Я постоянно пыталась вспомнить, но все было каким-то расплывчатым. Иногда оставалось приятно-щекочущее ощущение. Иногда я просыпалась расстроенная. Но чаще сны грели и ласкали мне душу. В этих непонятных снах я от кого-то убегала, меня кто-то догонял и пытался схватить, а кто-то другой пытался помочь. Были еще и те, кто звал и искал. Кроме усталости, меня лихорадило, но температуры не было. Я списывала сны и свое состояние на экзамены, подготовку к выпускному вечеру и скорое возвращение родителей. С их приездом наша спокойная жизнь всегда кардинально менялась. Но вот сны были слишком явственными, и мне казалось, что я вижу настоящих призраков.

– Ты хорошо спишь? – спросила меня бабушка.

– Плохо… – Я отпила растворимый кофе из чашки. – Видимо, сказывается усталость, да и папа с мамой здесь.

– А что тебе снится? – поинтересовалась она.

– Снится кто-то, кого я никак не могу разглядеть, – начала рассказывать я, – а еще постоянно происходит непонятная борьба. Я ее не вижу, но чувствую. Странно другое… – На секунду я запнулась. – Один и тот же сон повторяется уже какое-то время, причем с разных ракурсов.

Бабушка кивнула, как будто понимала, о чем я рассказываю.

– Значит, твое время пришло, ты выросла. И кажется, что ты – это именно ты.

– Время пришло, и так понятно. У меня теперь начнется другая, взрослая жизнь. Но что я – это я, ты только сейчас поняла? Это же я, Полина Лурье и твоя внучка! – Я засмеялась, но, в отличие от меня, бабушка смотрела на меня очень серьезно.

– Скоро сама узнаешь. Я очень боюсь за тебя и не знаю, что ждет тебя в будущем, но надеюсь, ты справишься с тем, что тебе уготовано. Все необходимое я в тебя вложила.

– Постой, – перебила я ее, – ты про что?

– Полина, отнесись к моим словам серьезно, в семье Лурье ты – первая родившаяся девочка за последние четыре поколения. И я счастлива, что именно мне выпала такая честь – воспитывать тебя. Надеюсь, я сделала все правильно, как меня и просили.

– Как все серьезно. – Я, улыбнувшись, обняла бабушку, выразив благодарность, что она вообще взвалила на себя ношу в виде меня.

Когда я вернулась домой со дня рождения одноклассника, то застала бабушку и родителей за бурным обсуждением моего будущего.