Ген Атлантиды

Риддл А. Дж.

– Вы же читали дневник тоннелепроходчика. Вам известно о сооружении в Гибралтаре. Тут аналогичное сооружение в двадцать раз больше. Оно просуществовало здесь, под двумя милями льда, несметное число тысяч лет. Дети внутри него.

Экран в зеркале переключился на крупные планы детей перед тем, как они ступили в ворота. Камера сделала наезд на рюкзаки, висящие у детей на плечах. На них виднелись простые светодиодные цифровые индикаторы, как на будильниках, показывающие ряд цифр. Обратный отсчет.

– В этих рюкзаках дети несут ядерные боеголовки, Кейт. У них осталось менее тридцати минут. Мы можем дезактивировать их дистанционно, но вы должны поведать нам, что вы сделали.

Кейт отступила от зеркала. Это какое-то

безумие. Да что за человек мог так поступить с двумя невинными детьми? Доверять этим людям нельзя ни в коем случае. Она ничего им не скажет. Они непременно причинят детям вред, тут уж и сомневаться нечего. Надо подумать.

– Мне нужно время, – пробормотала она.

Изображение рюкзаков исчезло с зеркала.

Прошло пару секунд, и дверь распахнулась. Через порог, как робот, ступил человек в длинном черном плаще и…

Кейт узнала его.

Как такое может быть? Перед глазами пронеслись воспоминания о дорогих обедах, ее смехе, когда он очаровывал ее, озаренные сиянием свечей апартаменты в Сан-Франциско. И день, когда она сказала ему, что беременна – последний раз, когда она его видела… до этой минуты, здесь.

– Ты… – только и смогла выдавить Кейт. И попятилась, когда он промаршировал в комнату. Почувствовала, как уперлась спиной в стену.

– Пора поговорить, Кейт. И зови меня Дорианом Слоуном. А вообще-то давай-ка отбросим эти псевдонимы. Так что Дитер. Дитер Канн.

Глава 108

Туннели Иммари

Гибралтар

Дэвид сопровождал взглядом человека, вышагивающего по комнате – человека, известного ему как Говард Киган, директор «Часовой башни», а теперь объявившего себя Мэллори Крейгом.

– Вы лжете. Крейг нанял Пирса почти сотню лет назад.

– Это правда, так оно и было. И мы искали его дневник почти столько же лет. Пирс был чрезвычайно умен. Мы знали, что он переправил дневник Иммару в тридцать восьмом, но не были уверены, что тот попал по назначению. Мне было любопытно, что там говорится, сколько секретов он раскроет. Когда ты читал его, разве не было тебе любопытно, на какую сделку он пошел с нами? Почему мы остались, трудясь во благо Иммари почти двадцать лет спустя после того, как испанская инфлюэнца убила его жену и нерожденное дитя? Как там он это назвал? Своей «сделкой с дьяволом», – расхохотался тот.

Дэвид вытащил пистолет из-за пояса. Надо заставить его говорить еще хоть чуточку подольше.

– В толк не возьму, какое это имеет отношение к вам.

– Правда? А почему же, по-твоему, Пирс согласился работать с нами?

– Иначе вы бы его прикончили.

– Да, но смерти он не боялся. Ты же читал концовку дневника. Он бы принял гибель с распростертыми объятьями, поубивал бы нас всех во блеске славы. Мы отняли у него всё, что он любил. Но его любовь к собственному дитяте была могущественнее, нежели его ненависть. Как я сказал, Патрик Пирс был чрезвычайно умен. Едва выйдя из трубы, он тотчас понял, что это такое. Трубы анабиоза, камеры приостановленной жизнедеятельности… В этом импровизированном госпитале, на складе у нас над головами он пошел на сделку. Он поместит мертвое тело Хелены в одну трубу, а Канн – Дитера, своего умирающего сына, – в другую. Оба стали одержимы медицинскими исследованиями. Оба мечтали о дне, когда смогут открыть трубы и спасти своих возлюбленных. Разумеется, идеи Канна были более радикальными, более расистскими. Он посвятил себя отысканию способа пережить воздействие Колокола. Перевез его в Германию и… об экспериментах ты уже знаешь. Нам было известно, что Пирс работает против нас, что-то затевает. В тридцать восьмом году, накануне своей экспедиции, Канн приказал своим штурмовикам схватить Пирса и поместить его в трубу.

– А не проще ли было прикончить его на месте?

– Нам бы этого

хотелось, но, как я уже говорил, мы знали, что он вел дневник и разрабатывал еще какие-то планы против нас. Мы предполагали, что эти планы будут приведены в исполнение после его смерти, так что оказались в затруднительном положении. Убивать его было по-прежнему слишком рискованно. И все-таки я посмеялся от души, когда Пирс отбивался изо всех сил, пока бойцы не нейтрализовали его и не швырнули в трубу. Затем, к вящему моему изумлению и ужасу, Канн приказал сунуть в другую трубу меня. Он не доверял мне – и это после стольких лет моей службы верой и правдой. Канн пообещал вытащить меня, когда вернется. Он даже и не помышлял, что не вернется, но, конечно же, именно так и вышло. Мы нашли его субмарину всего пару недель назад в Антарктике.

Мы с Пирсом очнулись уже в семьдесят восьмом году – в совершенно ином мире. Наша организация – «Иммари» – практически самоликвидировалась, остались только костяки наших корпораций и определенные зарубежные активы. Вторая мировая война выкосила наши ряды. Многие из наших активов присвоили нацисты, и Колокол в том числе. Верхушка Иммари, имевшаяся на тот момент, просто волосы на себе рвала, пребывая в таком отчаянии, что вытащила на свет божий старичков, тех самых, кто в первую голову и создал «Иммари Интернейшнл». По крайней мере, им хватило ума хотя бы на это. Но всей истории они, конечно же, не знали. Нас с Патриком Пирсом пробудили одновременно, и наше противостояние возобновилось практически с того же места, где мы прервались. Я занялся переустройством «Иммари», а Патрик снова взялся за свое, вставляя мне палки в колеса. Я начал с того, что возродил организацию, которую основал, – мое подразделение Иммари, первую в мире глобальную разведывательную организацию. Ты с ней знаком. Это «Часовая башня». Разведывательное подразделение Иммари.

– Вы лжете.

– Отнюдь. И ты это знаешь. Ты видел сообщения, которые мы слали в сорок седьмом, – те самые, внедренные в некрологи «Нью-Йорк таймс». С какой бы еще стати помечать сообщения Иммари словами «часы» и «башня»? Ты должен был понять это еще тогда, когда увидел расшифрованные сообщения, а то и прежде. Где-то в закоулках своего рассудка ты знал, что такое «Часовая башня», с той самой секунды, когда услыхал, сколько агентов находятся под контролем Иммари. Ты знал это, когда отделения сдавались одно за другим. Поразмысли об этом. Иммари вовсе не подрывали деятельность «Часовой башни». Она и была подразделением Иммари – команда, призванная завоевать доверие мировых разведывательных служб, внедриться в них сверху донизу и позаботиться, чтобы, когда придет день и мы спустим с цепи чуму Атлантиды, они были бы бессильны и совершенно слепы. «Часовая башня» служит и еще одной цели: собирать и удерживать под контролем всех, кто напал на след генерального плана Иммари – людей вроде тебя. Все то время, что ты пребывал в «Часовой башне», мы пристально следили за тобой, пытаясь установить, сколько тебе известно и кому еще ты это сообщил. Иного решения попросту не существует. Люди вроде тебя на допросах не ломаются. Но есть и еще одно преимущество. Мы обнаружили, что с годами, узнав истину во всей ее полноте, большинство агентов присоединяются к нам. Ты тоже присоединишься. Вот почему ты здесь.

– Чтобы пройти индоктринацию? Думаете, я переметнусь, послушав ваши умопостроения?

– Все обстоит не так, как выглядит…

– Я слышал уже достаточно.

И, подняв пистолет, Дэвид нажал на спусковой крючок.

Глава 109

База «Призма» «Иммари Рисеч»

Восточная Антарктика

Кейт тряхнула головой. Откуда он здесь взялся? Горло у нее перехватило. Только и смогла, что выдавить предательски сорвавшимся голосом: