Гектор Сервадак
Шрифт:
— Вижу, — ответил капитан, глядя на еле различимый в тумане диск, стоявший в зените.
— Так вот, — продолжал Бен-Зуф, — этот шарик и есть солнце либо его заместитель по должности.
— В январе месяце солнце в зените, да еще на тридцать девятом градусе северной широты? — вскричал Сервадак.
— Оно самое, господин капитан, и не извольте гневаться, а только оно показывает, что сейчас полдень. Солнце, как видно, сегодня торопится, и я готов пари держать на миску кускуса, что оно зайдет через три часа.
Гектор Сервадак стоял молча, скрестив руки на груди. Затем он сделал полный оборот вокруг себя, что давало ему возможность
— Нарушены законы тяжести! Страны света переместились, — шептал он, — день стал вдвое короче!.. Стало быть, мой поединок с графом Тимашевым откладывается на неопределенный срок! Нет, тут что-то неладно! Это не я спятил, черт побери! Ни я, ни Бен-Зуф.
Невозмутимый Бен-Зуф, из уст которого даже самое необычайное из космических явлений не исторгло бы ни единого возгласа удивления, спокойно смотрел на капитана.
— Бен-Зуф, — обратился к нему Сервадак.
— Слушаю, господин капитан!
— Видишь ли ты здесь кого-нибудь?
— Никого не вижу, господин капитан. Русский отправился восвояси!
— Предположим. Но тогда меня дожидались бы секунданты и, увидев, что я опаздываю, непременно наведались бы в гурби.
— Что верно, то верно, господин капитан!
— Отсюда следует, что они и не приезжали!
— А если не приезжали, то почему?
— Потому что, — и это совершенно ясно, — они не могли приехать. А граф Тимашев…
Не договорив, капитан Сервадак взбежал на скалу, возвышавшуюся над взморьем, чтобы взглянуть, не стоит ли «Добрыня» на якоре в нескольких кабельтовых от берега. В конце концов граф Тимашев мог приехать на место дуэли морем, как и вчера.
Море было пустынно, и тут-то впервые капитан Сервадак заметил, что даже при полном безветрии оно бушует, словно на дне его клокочет вода, кипящая на сильном огне. Ясно, что шкуне было бы трудно бороться с таким совершенно необычным волнением.
Кроме того, — и тоже впервые, — Гектор Сервадак с изумлением обнаружил, насколько уменьшился радиус той окружности, где небо сходится с водой.
И действительно, от наблюдателя, находившегося на вершине этого высокого утеса, линия горизонта должна была бы отстоять километров на сорок. А теперь пределом видимости стало расстояние в десять километров, словно за несколько часов объем земного шара сильно сократился.
— Странно, в высшей степени странно! — сказал Сервадак.
Тем временем Бен-Зуф вскарабкался на верхушку эвкалипта с проворством проворнейшего из четвероруких. С этой высоты хорошо были видны окрестности как в сторону Тенеса и Мостаганема, так и в южном направлении. Спустившись на землю. Бен-Зуф сообщил капитану, что равнина, по-видимому, совершенно безлюдна.
— К Шелиффу! — сказал Гектор Сервадак. — Идем к реке! Там, может быть, мы поймем, что произошло!
— К Шелиффу! — повторил Бен-Зуф.
От лужайки до реки было не больше трех километров; капитан Сервадак предполагал перейти мост, а затем добраться до Мостаганема. Но надо было торопиться, чтобы поспеть в город засветло. Даже сквозь мутный полог туч можно было заметить, как быстро садится солнце, да еще перпендикулярно к горизонту, тогда как в это время года и на широте Алжира оно заходит, описывая плавную кривую. Еще одной загадкой больше!
Шагая по дороге, капитан Сервадак размышлял обо всех этих чудесах. Если в результате какого-то, совершенно небывалого еще явления Земля вращается теперь вокруг своей оси в обратном направлении,
Вдруг сквозь просвет между туч пробились косые лучи солнца и упали на землю. Сомнения быть не могло: дневное светило, взойдя на западе, садилось на востоке.
— Черт подери, — сказал Сервадак, — любопытно все-таки узнать, что думают обо всем этом в Мостаганеме! Что скажет военный министр, когда телеграф сообщит ему: африканская колония так запуталась в проблемах физических, как никогда еще не запутывалась в общественных?
— Африканскую колонию, всю как есть, посадят в каталажку! — ответил Бен-Зуф.
— И что поведение стран света находится в полном противоречии с правилами воинского устава?
— Отправить страны света в штрафную роту!
— И что в январе месяце солнце бьет мне прямо в лицо?
— Солнце смеет бить офицера! Расстрелять солнце!
И дока же был Бен-Зуф по части военной дисциплины!
Гектор Сервадак и его денщик торопились изо всех сил. Используя ту особую и необычайную легкость, которая стала их неотъемлемым свойством, они неслись быстрее зайца, прыгали легче серны. Они свернули с тропинки, петлявшей по верху скал и только удлинявшей дорогу, и избрали кратчайший путь по прямой: «полет птицы», сказали бы в Старом Свете, «полет пчелы», сказали бы в Новом. Для них не существовало препятствий! Изгородь? Они проносились над ней. Ручей? Они преодолевали его одним прыжком. Купа деревьев? Они перепрыгивали ее с места в стремительном броске. Холм? Да они просто парили над ним! Теперь Бен-Зуф и впрямь мог бы перешагнуть через Монмартрский холм! Сервадак и Бен-Зуф боялись только одного: как бы не удлинить путь по вертикали, стремясь сократить его по горизонтали. Они поистине едва касались земли; при такой беспредельной упругости земля, казалось, служила только трамплином.
Наконец, показались берега Шелиффа; в несколько прыжков Сервадак и его денщик очутились на правом берегу реки.
Но здесь они поневоле остановились: моста больше не было, да и надобность в нем отпала.
— Мост снесен! — воскликнул Сервадак. — Здесь, очевидно, произошло наводнение, чуть ли не второй потоп!
— Подумаешь, невидаль, — проворчал Бен-Зуф.
А между тем были все основания удивляться.
Шелифф исчез. От левого берега не осталось и следа. Правый берег реки, которая еще вчера текла по плодородной равнине, стал берегом моря. На всем необозримом просторе, открывавшемся на западе, мирное течение Шелиффа сменили бурливые волны, и были они не желтыми, а синими, не тихо лепечущими, а грозно ропщущими, словно на месте реки возникло море. Здесь обрывалась суша, которая еще накануне была территорией Мостаганема.