Гектор Сервадак

Верн Жюль Габриэль

— Господин астроном, один вопрос, один-единственный вопрос, чрезвычайно для меня важный… Когда можно надеяться на возвращение?..

— Э-э! — протянул профессор. — Зачем говорить о возвращении? Ведь мы только что отправились в путь.

Когда церемония представления была закончена, Гектор Сервадак попросил Пальмирена Розета рассказать, как он попал на Форментеру.

Вот его рассказ в немногих словах.

Французское правительство, желая проверить длину Парижского меридиана, назначило для этой цели ученую комиссию, в которую Пальмирен Розет ввиду его неуживчивого характера не был приглашен. Обиженный и разгневанный профессор решил работать в одиночку, на свой страх

и риск. Подозревая, что первоначальные геодезические съемки изобилуют ошибками, он порешил заново проверить длину отрезка меридиана, заключенного между островом Форментерой и испанским побережьем и сделать это при помощи треугольника, одна из сторон которого равнялась сорока лье. Эту работу, кстати сказать, уже проделали до него с исключительной точностью Араго и Био.

Итак, Пальмирен Розет уехал из Парижа. Прибыв на Балеарские острова, он устроил обсерваторию на самой высокой горе Форментеры и поселился там в одиночестве со своим слугой Жозефом. В то же время один из его прежних лаборантов, приглашенный для этой цели, установил на одной из вершин испанского побережья сигнальный маяк такой яркий, что его можно было видеть в подзорную трубу с острова Форментеры. Несколько книг, измерительные приборы, двухмесячный запас продовольствия — вот и все, что было у Пальмирена Розета, не считая астрономической трубы, неразлучной спутницы ученого, которая как бы составляла неотъемлемую часть его самого. Дело в том, что бывший профессор лицея Карла Великого был одержим одной страстью — он любил исследовать звездное небо в надежде обессмертить свое имя каким-нибудь новым открытием. Это была его мания.

Задача Пальмирена Розета требовала прежде всего необычайного терпения. Чтобы определить вершину треугольника, он должен был каждую ночь ловить сигнальный огонь, зажженный его лаборантом на испанском побережье, помня, что в тех же условиях Араго и Био понадобился шестьдесят один день для достижения этой цели. К несчастью, как мы уже говорили, на редкость густой, плотный туман заволакивал в эти дни не только Средиземное море, но почти весь земной шар целиком.

Однако как раз в районе Балеарских островов в пелене тумана нередко образовывались просветы. Надо было, пользуясь этим, тщательно наблюдать за огнем маяка, что, по правде сказать, не мешало Пальмирену Розету изредка посматривать на небосвод, ибо он одновременно проверял карту той части звездного неба, где находится созвездие Близнецов.

В этом созвездии можно различить простым глазом самое большее шесть звезд, а в телескоп с объективом в двадцать семь сантиметров их насчитывают более шести тысяч. Не имея под рукой рефлектора такой силы, Пальмирен Розет волей-неволей пользовался своим небольшим телескопом.

И вот однажды, исследуя небесные глубины в созвездии Близнецов, он заметил какую-то блестящую точку, которая не значилась ни на одной карте. Вероятно, это была звезда, еще не занесенная в каталог. Однако, внимательно наблюдая за ней несколько ночей подряд, профессор обнаружил, что светило перемещается чрезвычайно быстро относительно окружающих его неподвижных звезд. Неужели это новая малая планета, ниспосланная ему богом астрономов? Неужели он наконец-то сделал открытие?

Пальмирен Розет, продолжая наблюдать с удвоенным вниманием, установил по скорости движения светила, что это не что иное, как комета. Вскоре обозначилась ее туманность, а затем, когда комета приблизилась к Солнцу на расстояние тридцати миллионов лье, по небу раскинулся ее хвост.

Надо откровенно признаться, что с этого момента триангуляция была совершенно забыта. Лаборант Пальмирена Розета, без всякого сомнения, каждую

ночь добросовестно зажигал сигнальный огонь на испанском берегу, но так же несомненно, что Пальмирен Розет и не думал смотреть в ту сторону. Объектив его телескопа был направлен исключительно на новое хвостатое светило, которое профессор хотел изучить и окрестить по своему усмотрению. Все его мысли были прикованы к участку небосвода, ограниченному созвездием Близнецов.

При вычислении элементов кометы в первом приближении принимают ее орбиту за параболическую. Это наилучший способ. Действительно, кометы обычно становятся видимыми у своего перигелия, то есть на ближайшем расстоянии от Солнца, находящегося в одном из фокусов орбиты. Таким образом, между эллипсом и параболой с одним и тем же фокусом разница не будет ощутительной на данном отрезке кривой, ибо парабола — не что иное, как эллипс с бесконечно большой осью.

Поэтому Пальмирен Розет построил свои вычисления на гипотезе параболической кривой, и это было правильно.

Для определения круга необходимо знать три точки его окружности; точно так же для определения элементов орбиты кометы необходимо наблюдать ее в трех последовательных положениях на небе. Тогда можно проследить путь светила в пространстве и установить его так называемые «эфемериды».

Но Пальмирен Розет не удовольствовался наблюдением кометы в трех положениях. Пользуясь тем, что по счастливой случайности туман в зените рассеялся, ученый произвел десять, двадцать, тридцать наблюдений прямого восхождения и склонения и определил с величайшей точностью пять элементов орбиты нового светила, которое перемещалось с устрашающей быстротой.

Итак, он вычислил:

1. Наклон плоскости кометной орбиты к эклиптике, то есть к плоскости, в которой Земля вращается вокруг Солнца. Обычно угол, образуемый этими плоскостями, весьма значителен, что, как известно, уменьшает возможность столкновения. Но в данном случае обе плоскости совпадали.

2. Положение угла восхождения кометы, то есть ее долготу на эклиптике, иначе говоря точку, где хвостатое светило пересекает земную орбиту.

После вычисления этих двух элементов положение в пространстве плоскости кометной орбиты было определено.

3. Направление большой оси орбиты. Оно было найдено путем вычисления долготы кометы в перигелии, и Пальмирен Розет получил таким способом отрезок параболы на уже известной ему плоскости.

4. Положение кометы в перигелии, иначе говоря расстояние, отделяющее ее от Солнца в точке наибольшего приближения к нему; это вычисление позволило в конечном итоге точно определить форму параболической орбиты, в фокусе которой находилось Солнце.

5. И, наконец, направление движения кометы. Она летела в направлении, обратном движению планет, то есть перемещалась с востока на запад. [12]

12

Из 252 комет 123 движутся в прямом направлении и 129 — в направлении обратном (прим. авт.)

Определив пять элементов орбиты кометы, Пальмирен Розет точно вычислил время, когда комета достигнет перигелия. Потом, обнаружив, к своей величайшей радости, что комета никем еще не открыта, он дал ей название Галлии, хоть ему и хотелось окрестить ее Пальмира или Розета. После этого он приступил к составлению обстоятельного доклада.

Невольно возникает вопрос, предвидел ли профессор возможность столкновения между Землей и Галлией.

Без сомнения, он знал, что столкновение не только возможно, но и неизбежно.