Где ты?
Шрифт:
— Когда люди живут вместе, — нарушил Филипп повисшее молчание, — они и не замечают, как меняются, а в конце концов теряют друг друга.
— Именно это, старичок, я тебе всегда и твердила. Жизнь вдвоем — штука опасная. Как по-твоему, я потолстела?
— Нет, мне кажется, наоборот. А к чему ты это?
— К нашему разговору. Я изменилась?
— Ты просто выглядишь усталой, Сьюзен, только и всего.
— Значит, изменилась!
— С каких пор тебя стала волновать твоя внешность?
— Да всякий раз, как я тебя
Она поглядела на остатки мороженого на дне креманки.
— Мне хочется чего-нибудь погорячее!
— Да что с тобой, Сьюзен?
— Должно быть, я нынче забыла принять мои таблетки-«веселушки»!
Она видела, что огорчила его, и уже жалела, что дала волю своему дурному настроению, но полагала, что их близость позволяет ей быть самой собой.
— Ты могла хотя бы сделать усилие!
— Ты о чем?
— Хотя бы притвориться, что рада меня видеть.
Она провела пальцем по его щеке.
— Ясен перец, я рада тебя видеть. Это не имеет никакого отношения к тебе.
— А в чем же дело?
— Трудно возвращаться на родину. Все кажется таким далеким от той жизни, какой я жила. Здесь есть все, ни в чем нет недостатка, а там нет ничего.
— Если у твоей соседки сломана нога, а у тебя только вывихнута лодыжка, твоя боль от этого меньше не станет. Попробуй быть чуть более эгоистичной, и тебе будет гораздо легче.
— Ух ты! Да ты становишься философом, старик!
Филипп резко встал, пошел к двери, вышел на минутку в коридор и тут же вернулся быстрым шагом. Наклонившись, он поцеловал Сьюзен в шею.
— Привет, я так рад тебя видеть!
— Можно узнать, что за игру ты затеял?
— Никакая это не игра! Я ждал тебя два года, у меня мозоль на пальце от писания писем, потому что письма были единственной возможностью хоть как-то участвовать в твоей жизни. И мне показалось, что наша встреча началась совсем не так, как я ее себе представлял, вот я и начал все сначала!
Сьюзен некоторое время смотрела на него, а потом расхохоталась.
— Ты все такой же чокнутый! И мне тебя очень не хватало!
— Ну так рассказывай!
— Сначала ты. Все-все о вашей жизни в Нью-Йорке!
— А как насчет горячего?
— Ты о чем?
— Ты сказала, что хочешь чего-нибудь погорячее. Чего именно?
— Я уже расхотела! Спасибо. Мороженое было отличной идеей.
Оба испытывали странное чувство, не смели в нем признаться и не очень хотели о нем говорить. Время не прошло для них даром, два года они жили в разном ритме. Привязанность осталась прежней, подводили слова. Но, может быть, они подводили потому, что разлука уже подвергла коррозии их глубокую, искреннюю привязанность, обозначив между ними дистанцию, измеряющуюся не только в километрах?
— Доедай быстрей мороженое и пошли! У меня для тебя сюрприз.
Сьюзен опустила глаза и некоторое время сидела, сосредоточенно разглядывая креманку. Потом подняла взгляд.
— Я
Ему показалось, что земля уходит у него из-под ног. Он вдруг ощутил странное головокружение и почувствовал себя совершенно беспомощным как раз тогда, когда хотел быть особенно собран.
— Будь добр, не делай такое лицо.
Сьюзен положила руку на ладонь Филиппа, и он тут же отвернулся, не желая, чтобы она видела тоску и разочарование в его глазах. Чувство одиночества сдавило его сердце. Он погладил пальцем руку Сьюзен. Ее кожа утратила гладкость, появились морщинки, и он старался на них не смотреть.
— Знаю, это трудно, — проговорила она. — Там не возможно сохранить девичью кожу. Сам видишь мои ногти, а уж о ногах я вообще молчу. Что ты хотел мне показать?
Филипп хотел показать ей свою студию на Манхэттене, ну да ладно, покажет в следующий раз. Он пристально поглядел на нее, и выражение его глаз изменилось. Сьюзен поглядела на часы.
— Сколько у тебя времени?
— Два часа.
— Всего-навсего?!
— Мало, конечно, но ты не представляешь, как мне пришлось изворачиваться, чтобы удрать и сделать этот крюк.
Она вытащила завернутый в коричневую крафтовскую бумагу пакет и положила на стол.
— Отнеси этот пакет по адресу, очень тебя прошу! Это наша контора в Нью-Йорке — и один из липовых предлогов, которым я воспользовалась, чтобы повидаться с тобой.
Филипп даже не взглянул на пакет.
— Я думал, ты работаешь на гуманитарную организацию. Мне и в голову не приходило, что ты в воспитательном лагере.
— Теперь ты знаешь!
— Расскажи поподробнее.
За два года она успела себя зарекомендовать. Ее направили в Вашингтон дать обоснование запрошенным кредитам, а потом она должна как можно скорее вернуться с медикаментами, перевязочными материалами и непортящимися продуктами.
— А пока они будут все это паковать? У тебя же будет какое-то время.
— Паковать все буду только я! Я специально для этого и приехала! Я должна забрать с собой только то, что нам действительно нужно, а не тонну всяческой хрени, которую они готовы нам спихнуть.
— А что конкретно вам необходимо?
Она сделала вид, что достает из кармана список и читает его:
— Ты идешь по левому проходу, а я — к холодильникам в глубине магазина, встречаемся у касс. Ты все запомнил? Нам нужны школьные принадлежности, триста тетрадок, девятьсот карандашей, шесть классных досок, сто упаковок мела, учебники испанского, пластмассовая посуда, вся, которая найдется на полках, примерно шестьсот тарелок, две тысячи ножей, столько же вилок и вдвое больше ложек, девятьсот одеял, тысяча пеленок, тысяча полотенец, сотня комплектов постельного белья для диспансера…