Где ты?
Шрифт:
Сьюзен приехала в город в конце дня и ждала его возле диспансера. Наконец он вышел, снял белый халат и швырнул его в кузов джипа. Они отправились поужинать в маленький портовый ресторанчик, где Томас заранее заказал столик на террасе. Усевшись, они заказали по бутылке пива и принялись изучать меню.
— Как дела в диспансере? — поинтересовалась Сьюзен.
— Как обычно. Нехватка медикаментов, нехватка персонала, работы невпроворот, ребята валятся с ног. Короче, рутина. У тебя-то как?
— Да у меня ведь команда раз два и обчелся, так что, пожалуй, попроще. Или же наоборот — не знаю.
— Хочешь,
— Как-то это не вяжется с тем, что ты только что сказал.
— Послушай, ты имеешь полное право осатанеть от всего этого. Ты вправе устать, вправе все это бросить.
— Ты пригласил меня на ужин, чтобы потчевать этой чушью?
— Ну, во-первых, я тебя не ужинать звал… А во-вторых, все говорят, что вот уже несколько недель с тобой не все в порядке. Ты стала агрессивной, и до меня доходят слухи, что авторитет твой в деревне упал. Мы здесь не для того, чтобы снискать себе дурную славу, ты должна держать себя в руках.
Официант принес две тарелки тамаля. Сьюзен развернула лист банана, скрывавший кусок свинины в голландском соусе со взбитыми сливками. Щедро сдобрив свою порцию острым соусом, Томас заказал еще две бутылки местного пива. Солнце зашло пару часов назад, почти полная луна наполняла пространство удивительным светом. Сьюзен, повернув голову, созерцала зыбкие отражения портовых кранов.
— Да уж, у вас, у мужиков, никто не имеет права на ошибку?!
— Так же как у врачей, будь то мужчина или женщина! Ты — лишь звено цепи, даже если осуществляешь руководство. Стоит тебе сломаться, и пострадает вся система!
— Послушай, у нас произошла кража, и это вывело меня из себя. Я не могу смириться с тем, что мы им тут помогаем, а они у своих же воруют жратву!
— Сьюзен, мне не нравится твой тон. У нас в госпиталях тоже бывают кражи. Или ты думаешь, у меня в диспансере не воруют?
Он взял салфетку, чтобы вытереть руки. Сьюзен схватила его за указательный палец, поднесла его к губам и слегка прикусила, хитро поглядывая. Облизала и отпустила.
— Кончай читать мне нотации, оставь меня в покое, — с улыбкой попросила она.
— Ты меняешься, Сьюзен.
— Оставь меня сегодня у себя, мне неохота возвращаться на ночь глядя.
Он расплатился и протянул ей руку, предлагая подняться. Они шли по набережной, Сьюзен обняла его за талию, положила голову на плечо.
— Я тону в одиночестве, и впервые в жизни мне кажется, что не смогу выплыть.
— Возвращайся домой.
— Ты не хочешь, чтобы я осталась?
— Я говорю не о сегодняшнем вечере, а о твоей жизни. Тебе следует вернуться домой.
— Я не брошу.
— Отъезд не значит отказ, это еще и способ сохранить пережитое, если хватит ума уехать до того, как станет слишком поздно. Пусти меня за руль, я поведу.
Мотор завелся, выплюнув клуб черного дыма. Томас включил фары, и белые лучи осветили стену.
— Тебе нужно сменить масло, иначе тебе грозят неприятности.
— Не переживай, я привыкла к неприятностям.
Сьюзен сползла на сиденье и высунула ноги в окно,
упершись в боковое зеркало. Тишину нарушал только рокот мотора. Томас остановил машину возле своего дома. Сьюзен не шелохнулась.
— Ты помнишь
— Я не помню, что мне снилось вчера, а ты говоришь…
— Нет, я имею в виду, кем ты мечтал стать, когда вырастешь.
— Да, это я помню. Я хотел стать врачом, а стал снабженцем в диспансере. Как говорится, в цель, но не в яблочко!
— А я хотела стать художницей и рисовать разноцветной мир, а Филипп хотел стать пожарным и спасать людей. Теперь он художник в рекламном агентстве, а я вкалываю в гуманитарной организации. Похоже, мы оба в чем-то ошиблись.
— Это не единственное, в чем вы оба ошиблись.
— Ты о чем?
— Ты часто говоришь о нем, и всякий раз, когда произносишь его имя, в твоем голосе слышится тоска, это оставляет мало места для сомнений.
— Каких сомнений?
— Твоих! Мне думается, ты любишь этого человека, и тебя это пугает до судорог.
— Пошли в дом, я начинаю мерзнуть.
— Как тебе удается быть такой храброй, когда дело касается других, и такой трусихой в отношении себя самой?
Рано утром она бесшумно выскользнула из постели и на цыпочках ушла.
Март пролетел в мгновение ока. Каждый вечер после работы Филипп встречался с Мэри. По будням они оставались у нее, чтобы иметь с утра лишних десять минут. В конце недели они переселялись на уикенд в его студию в Сохо, которую окрестили «загородным домом». Первые дни апреля дул северный ветер, и было довольно холодно. Почки на деревьях еще не распустились, и лишь календарь продолжал утверждать, что пришла весна.
Вскоре Мэри была принята в штат Cosmopolitan и решила, что пришла им с Филиппом пора подыскивать новое жилье, где они смогут разместить свою мебель и начать общую жизнь. И она погрузилась в изучение объявлений в поисках квартиры в Мидтауне. Там квартплата пониже, и оттуда обоим удобней добираться до работы.
Сьюзен большую часть времени проводила за рулем джипа. Она колесила от деревни к деревне, развозя семена для посева и продукты первой необходимости. Порой она заезжала слишком далеко, чтобы возвращаться домой на ночь, и она завела привычку отправляться в многодневные поездки, забираясь в самую глубь долины. Пару раз она сталкивалась с сандинистами, скрывавшимися в горах. И удивлялась, что они забрались так далеко от границы. Ей казалось, что апрель никогда не кончится. Организм изнемогал от такой жизни. Бессонница вынуждала ее каждый вечер куда-нибудь выбираться, и вставать по утрам становилось все труднее и труднее. Как-то раз, загрузив джип десятью мешками кукурузной муки, в самый разгар дня она отправилась навестить Альвареса. До места она добралась во второй половине дня. Как только машину разгрузили, они отправились ужинать к нему домой. Альварес заметил, что выглядит она паршиво, и предложил ей приехать на несколько дней в горы отдохнуть. Сьюзен обещала подумать и в начале вечера отправилась восвояси, отклонив предложение переночевать в деревне. Зная, что не уснет, она проехала мимо своего дома и отправилась в таверну, еще открытую в столь поздний час.