Где ты, любовь?
Шрифт:
— Не очень-то веселое начало, — обреченно покачала головой Берта.
Только ради миссис Мэллори! — думала Берта, напряженно сминая в руках простенький хлопковый платочек.
Она стояла на перроне вокзала Холихеда, пытаясь найти в толпе людей Лоуренса Мэллори. Он послал ей уведомление, что встретит на вокзале и отвезет в Мэллори-холл. Берту это обнадеживало, иначе она бы просто не знала, как добраться до родового замка Мэллори, где и должно было состояться ее вступление в права наследования.
Берта ни разу в жизни не покидала родного Бирмингема. Даже с родителями они ни разу не выезжали дальше
Она быстро смирилась с тем, что никому не нужна в родном доме. Берта только надеялась, что послушанием, отличной учебой, прилежностью, аккуратностью сможет завоевать хоть чуть-чуть любви родителей. Но для них было важно только то, что волосы девочки обычного каштанового тона, и они не замечали, как красиво янтарными сполохами блестят они на солнце. Им было важно, что ресницы Берты не так густы, как ресницы ее матери, и они не видели, какой поразительной глубины были ее синие, как горные озера, глаза. Они считали, что кожа девочки бледнее, чем им хотелось бы, и не замечали, что она потрясающе гладкая, как шелк благородного цвета слоновой кости. Родители были уверены, что у их дочери неправильные черты лица, что нос слишком мал, а губы — слишком велики, и не обращали внимания на прелестные ямочки на щеках, которые появлялись у их дочери, когда она улыбалась. И вскоре Берта разучилась улыбаться при них, поднимать глаза. Тогда родители решили, что у их дочери еще и замкнутый характер. А Берта все это впитывала, как губка, и привыкла не улыбаться, не разговаривать, стараться быть как можно незаметнее. И каждое утро с ненавистью смотреть в зеркало.
Вот и сейчас она волновалась, какое впечатление произведет на племянника миссис Мэллори. Берта уже чувствовала себя виноватой перед ним, ведь она отняла у него часть наследства, пусть и не стремилась к этому. А еще ей казалось, что она отняла у него любовь тетки, возможность быть последние минуты рядом с ней. Ведь если бы она не появилась в жизни графини, миссис Мэллори могла бы переступить через свою гордость в жажде простого человеческого тепла и позвать племянника, восстановить порванную семейную связь хотя бы в конце своей жизни.
Берта комкала платочек и думала о том, что скажет, когда увидит мистера Лоуренса Мэллори.
— Мисс Джойнс? — окликнул ее томный и густой, как патока, мужской голос.
Она обернулась, и все заготовленные фразы тут же вылетели у нее из головы. Перед ней стоял настоящий представитель голубой крови.
Он был высок, его плечи были широкими, но талия — очень узкой. Тонкие чувственные пальцы длинных рук жили своей жизнью, мелко подрагивая, переплетаясь
Берта почувствовала, как краска заливает ее лицо.
— Вы мисс Берта Джойнс? — еще раз спросил он.
В ответ Берта смогла только кивнуть.
— Лоуренс Мэллори, — представился он и протянул руку Берте. Она подала свою, ожидая привычного рукопожатия, но вместо этого он наклонился к ее руке и нежно поцеловал. — Я вас представлял совсем другой.
— Я… — начала Берта, но тут же запнулась, понимая, что любой ее ответ будет глупым и неуместным.
— Где ваш багаж? — спросил Лоуренс, весело поглядывая из-под густых ресниц на нее.
— Вот это все, — сказала Берта, указав на небольшой чемоданчик, стоявший у ее ног. Она никак не могла взять себя в руки — этот мужчина как магнит притягивал ее к себе, лишая воли и разума.
— Вы умеете собираться в дорогу. — Он улыбнулся, чуть насмешливо и высокомерно. Именно так, как должен был улыбаться потомок нескольких сотен благородных людей.
Берта сразу же почувствовала, как они далеки друг от друга. Она была такой обычной, простой и понятной. А он — принцем, странным, загадочным, но таким притягательным.
— Носильщик! — крикнул Лоуренс и подозвал жестом одного из работников железной дороги. Не говоря больше ни слова, он указал на чемодан Берты и подал ей руку.
Берта несмело положила свою тонкую и дрожащую руку на изгиб его локтя. Ей казалось, что они глупо смотрятся рядом. Но Лоуренсу не было никакого дела до тех, кто окружал его. И ни один человек, пока они шли к машине, не задел их. Лоуренса окружала стена, переступить которую люди просто не могли — такими властными были его взгляд и манеры. Редкий человек смотрел ему в глаза, все старались быстрее отвернуться и идти своей дорогой, чувствуя, что не стоит даже пересекаться с этим молодым надменным человеком.
Берта ощущала примерно то же. Ей ужасно хотелось отобрать свой чемодан и вскочить в первый попавшийся поезд. Она боялась этого человека, но в то же время ее тянуло к нему, непреодолимо тянуло. Едва только тонкая кожа ее руки прикоснулась к шелку его рубашки, Берта поняла, что никуда не сможет убежать от этого человека. Он загипнотизировал ее, как удав кролика, подавив всякую волю.
— Мне кажется, что вы дрожите, мисс Джойнс? — насмешливо спросил он.
— Нет, что вы, — пробормотала Берта, но тут же сама почувствовала, что ее кожа покрыта мурашками. — Просто немного замерзла.
— Странно, мне кажется, что в это время на этом милом островке даже купаются.
— Это все от тени, — попробовала оправдаться Берта, но тут же поняла, как жалко звучит ее голос. Она решила, что, пока не возьмет себя в руки, ей не стоит вообще говорить ни слова.
— Конечно, — равнодушно отозвался Лоуренс. — Мы оба знаем, как иногда действует тень, особенно на молодых и симпатичных девушек.
Берта вскинула глаза и увидела его улыбку, от которой ее озноб только усилился. В этой улыбке не было угрозы или предупреждения. Она просто показывала, что он прекрасно понимает, какое производит впечатление. И знает, что теперь девушка в его руках, что теперь она как мягкая глина, а он гончар, который вылепит из нее то, что ему захочется.