Газзаев

Житнухин Анатолий Петрович

Сдружились быстро и незаметно, несмотря на ощутимую разницу в возрасте. Что привлекло многоопытного ветерана в молодом игроке? Прежде всего то, что тот был всецело предан футболу — Газзаев футболом жил, дышал, не представлял без него своего существования. Игре отдавался весь без остатка. Во время матчей часто ругались. Однажды, во время выездной встречи, повздорили особенно крепко: посчитал Семин, что чересчур «заводился» Валерий. После этого долго дулись друг на друга, а когда примирились, решили, что не стоит игра того, чтобы из-за нее так свои нервы портить: «Что, нам больше всех надо?» Как оказалось, больше, потому что их стычки на поле почти не прекращались.

Позднее Семин вспоминал, что объединили их с Валерием не только близкие

взгляды на футбол, но и схожие жизненные позиции: «И Газзаев, и я — люди небезразличные ко всему происходящему. И наши отношения, кстати, именно поэтому никогда не были безоблачными. Ругались тогда, бывает, что проскочит искра и сейчас. Но, слава Богу, это не антагонизм, а просто споры двух неравнодушных людей, отстаивающих свои взгляды. А судьба вскоре нас развела — Газзаев был на взлете, ушел в „Динамо“, я же заканчивал карьеру в „Кубани“. Мы оказались на разных полюсах в футбольной иерархии, но на наших отношениях это совершенно не отразилось. Непростой момент получился в 95-м году, когда наши клубы претендовали на чемпионство. И снова дальше обычных тренерских разногласий дело не пошло».

Упомянутые разногласия связаны с тем периодом, когда «Алания» Газзаева и «Локомотив» Семина впервые в российских чемпионатах, отодвинув московский «Спартак» на третью позицию, устремились за золотыми медалями первенства. Некоторые футбольные руководители и журналисты приложили немало усилий в попытках выбить лидеров этой гонки из колеи, поссорить клубы, столкнуть лбами тренеров. Не удалось. И тот и другой оказались выше склок и интриг, а в обеих командах, благодаря их наставникам, возобладало чувство взаимного уважения.

Для Валерия Георгиевича характер былых разногласий очевиден: «Когда соперничают два клуба, возникает, к сожалению, не только спортивная конкуренция. Вокруг нее порой нагнетается нездоровый ажиотаж: интерпретируются, а то и вовсе переиначиваются, позиции тренеров, их высказывания. Ведь вполне естественно, что касается спортивной сферы, то каждый тренер всегда защищает свою точку зрения, интересы своей команды. Но любители поссорить кого-нибудь друг с другом забывают, что при всех разногласиях в тренерском цехе всегда существует корпоративная этика, а между многими руководителями команд — и прошедшие испытания временем дружеские отношения».

И в последующие годы Газзаев и Семин всегда были достойными и уважающими друг друга соперниками. Хотя и исповедовали они разный футбол, и возглавляли противоборствующие клубные команды, накал непростого противостояния которых, особенно ЦСКА и «Локомотива», хорошо известен любому болельщику. Без преувеличения можно сказать, что результаты этого здорового творческого соперничества двух больших тренеров позитивно отразились на состоянии всего отечественного футбола. В первую очередь именно Газзаев и Семин вернули нам надежду на будущее.

…Сейчас, оглядываясь назад уже с высоты своего жизненного опыта, Газзаев не без основания полагает, что ему просто повезло с людьми, которые встретили его в «Локомотиве». Но ведь и сам Валерий пришелся ребятам по душе. С одной стороны, конечно, вспыльчивый, как порох, на тренировках и особенно в игре всеми недоволен, на всех покрикивает. Но за пределами стадиона — скромный до застенчивости, видно, что очень честный и порядочный парень.

В повседневной жизни, по обыденным поступкам человека не сразу поймешь. Но, видно, не случайно запомнился команде эпизод на таможне, когда Газзаев выручил Семина. Не все ведь теперь представляют, чем и как жили в те годы. А реальность была такова, что те, кто имел возможность выезжать за границу (в первую очередь к ним относились артисты и спортсмены), считались счастливчиками. И многие из них использовали зарубежные поездки в качестве важного жизненного подспорья: за границей покупали дешевые товары, а дома их перепродавали. В условиях царившего тотального дефицита в ход шло все, от радиотехники до мохеровых ниток. К футболистам, как правило, таможенники

относились довольно либерально, но порой случались и осложнения. Что и произошло в «Шереметьеве» после возвращения команды из предсезонного турне, в котором Валерий в составе «Локомотива» участвовал впервые. Никто не ожидал жесткой проверки, и Семин оказался в первых рядах перед контрольной стойкой с двумя внушительными сумками. Газзаев успел буквально из-под носа таможенника взять одну из них себе. «Если бы не он, — вспоминал Юрий Павлович, — я тогда мог стать невыездным». Подобный ярлык в те годы нередко означал крест даже на карьере футболиста.

Ценили товарищи по команде и еще одно качество Газзаева — его бескорыстие в быту. Сам он спиртного в рот не брал, но от компаний не отлынивал, всегда первым «сбрасывался» в общий котел. Знали, если возникнут финансовые затруднения, Валерий никогда в деньгах не откажет.

Настоящим подарком судьбы для Газзаева стала встреча с выдающимся футболистом Гиви Нодия.

В книге Льва Филатова «Форварды» есть такие слова: «…Сдается мне, что Нодия, если его попросить рассказать о прожитом все как есть, начнет со вздоха: „Играл я в не лучшие времена“». Мы уже не узнаем того, о чем в свое время не спросил Филатов — к великой печали болельщиков старшего поколения и его многочисленных воспитанников весной 2005 года Гиви Георгиевич ушел из жизни.

Нодия пришел в «Локомотив», покинув тбилисское «Динамо». Он оставил главную команду своей жизни, так как посчитал, что в ней несправедливо обошлись с его другом Муртазом Хурцилавой. Попросту говоря, выжили Муртаза из команды. А после того, как Гиви попытался открыто, но безуспешно защитить друга, почувствовал, что отношение и к нему самому вдруг резко изменилось. Хотел вообще уйти из футбола, но слишком велико было желание забить сто голов и войти в клуб Григория Федотова.

Гиви оказался тем редким человеком, перед которым молодой Газзаев не скрывал своего восхищения. И Волчок не преминул использовать это обстоятельство в воспитательных целях: разместил их в одной комнате на тренировочной базе в Баковке, селил вместе в гостиницах во время выездных игр. Благотворное воздействие опытного мастера, обладающего к тому же огромным человеческим обаянием, очень быстро сказалось на Валерии: он стал более сдержан и вдумчив, прилежнее на тренировках и тактических занятиях.

Сам Газзаев так описывал их общение: «Гиви предстал передо мной не только профессионалом до мозга костей, но и потрясающим человеком. Он не давил на психику, не пытался поучать, выставляя себя за образец, он даже не говорил: „Делай, как я“. Если что-то объяснял, вспоминая о своих выступлениях в тбилисском „Динамо“, в сборной СССР, то только в том случае, когда я об этом спрашивал. А расспрашивал я его постоянно. Гиви не кичился своим превосходством, опытом бывалого игрока, был удивительно тактичен, держался непринужденно, без всякой рисовки. Все, что он делал в футболе, выглядело столь естественно и убедительно, что не последовать его примеру было просто невозможно.

Он никогда не чурался компаний, но я ни разу не видел, чтобы он в обществе друзей позволил себе хотя бы бокал шампанского. „Вот закончу играть, — говорил, — тогда, если захочу, и закурить можно, и вино попробовать“».

Было и еще что-то неуловимое в характере и поведении Гиви, понятое Газзаевым значительно позднее: ощущались в нем скрытая грусть и какая-то разочарованность. Возможно, это было связано с тем, что его карьера футболиста уже находилась на закате. В тбилисском «Динамо» он хоть и становился четыре раза бронзовым призером, но главных наград, о которых всегда мечтал, так и не достиг. Не все ладилось в прошедшие годы и в составе сборной страны. И как ни крути, а «Локомотив» стал тем последним прибежищем, которое уже не давало новых надежд и не приносило особой радости. По словам Филатова, свои последние голы в счет федотовского клуба Нодия забивал в московском «Локомотиве» по одному, изредка, копя по зернышку.