Газлайтер. Том 1
Шрифт:
— Не сможет? — обрадовалась Света, ее губы сами собой расползаются в милой улыбке. — Хорошо, папочка, я постараюсь побольше общаться с Ващим.
— Это пойдет тебе на пользу, мой ангелочек, — добродушно смотрит на нее отец.
Девочка продолжает улыбаться. Искренне, лучезарно, покладисто.
«Вещий, готовься. Я превращу твою жизнь в ад».
* * *
Поймите меня правильно. Я не терплю мерзавцев. Мягко говоря. Точно такие же люди довели мой прошлый мир до ядерной войны. У меня
Себя виноватым, конечно, я не чувствую, всё же эта стерва первая руки распустила. И знаете, Соколова еще легко отделалась. Подумаешь, увидела мужские причиндалы. В обычной ситуации, когда на кону стояли бы только мое образование, здоровье и, пускай даже, жизнь, ни за что бы не извинился. Я бы послал ее еще раз, не задумываясь. Но сейчас была еще мама.
Властные дворяне могли ей конкретно так испортить жизнь. Я объективно оцениваю риски. В Русском Царстве аристократы имеют огромные привилегии. Им дано право карать простолюдинов за серьезные обиды. Конечно, Соколова первая начала, но в школьных коридорах нет видеокамер, только во дворе, и поди, докажи.
Поэтому я принял решение, о котором, не исключено, буду жалеть в будущем. Но по-другому мне совесть не позволяет поступить.
В общем, я принял решение извиниться перед Соколовой. И будь что будет.
Когда я выхожу из автобуса, замечаю, как все в округе задирают головы. Все — это ученики и учителя.
— Это же Пивиан! — восклицает кудрявая девочка лет пятнадцати. — Поймать бы! Говорят, его мясо помогает Дару пробудиться.
Над крышей школы парит двухглавая синяя птица, похожая на павлина. Одна голова смотрит на запад, вторая — на восток, а своей нет, хе. Уносится же птица точно на юг.
Мда, волшебные звери — это отдельная песня. Как я слышал, наш город Будовск построен на пересечении нескольких потоков внешней энергии, и сюда постоянно заглядывают эти чудные создания, чтобы подпитаться. А некие Загонщики их убивают и сдают мясо в царские приемники.
Откуда звери вообще берутся, пока не знаю. Как раз сегодня урок биологии, может и прояснится.
— Вещий, явился наконец! — доносится мелодичный голос одной соплячки.
Я медленно оборачиваюсь. Конечно, еще у ворот заметил Соколову. Только что она щебетала с подружками возле клумбы с розами. Но меня одноклассница не упустила, выглядела боковым зрением. Будто пасла.
Холодно замечаю:
— Я слышал, что у аристократов великолепные манеры, а теперь убедился и воочию.
У подружек глаза чуть из орбит не вылезают. Соколова супится.
— Отойдем, нахал.
И чуть за руку меня не взяла, но опомнилась, пошла вперед. Переборов внутреннее сопротивление, я следую за белокурой су… одаренной.
Останавливаемся за углом здания. Соколова резко разворачивается, чуть не стегнув меня по лицу косичками.
— Извиняться будешь публично, — начался инструктаж. — В классе попросишь прощение. Жалобно, как ты умеешь. Без конкретики. — добавляет, покраснев. — Не говори за что. Андестенд?
— Угу, — За мой счет решила себе престиж поднять, как тут не понять. — Может, за цветами сбегать?
Сарказм она не улавливает.
— Не успеешь. — Смотрит на
— Простите, — покаянно говорю.
— Ладно, пора. Сразу за мной не иди. Потопчись полминуты.
Делаю, как велено. Ничего-ничего. Сейчас нужно перетерпеть. Главное ждет впереди, когда дойдет до обыгрывания своей роли. Посмотрим, как Соколовой это понравится. Мне уж точно безумно.
За пять минут до звонка вхожу в класс. Народу уже полно, только учительницы нет. Но она и не нужна.
Гриха молча машет мне, тоже поднимаю руку. У окна Соколова болтает со своей свитой, тайком поглядывая на меня. Я же подхожу к доске, по пути прихватив один из стульев. Ставлю на середину кабинета и резко вскакиваю него.
— Кхе-кхе…Прошу вашего внимания, дамы и господа!
Одноклассники удивленно оборачиваются.
— Хочу при всех попросить прощения перед Светланой Дмитриевной! — громко декларирую. — За вчерашнюю оплошность!
Соколова вспыхивает, как мак. Такого эпатажа она явно не ожидала. Класс, затихнув, ждет.
Я покаянно опускаю голову.
— Я ужасно накосячил. По моей вине эта прекрасная леди, этот непогрешимый ангел, этот невинный цветочек увидела то, что видеть не должна была до самого своего венчания, — делаю трагичную паузу. — Мужские пиписьки. — класс взрывается оглушительным смехом. Света бледнеет, как снег, тут же покрывается красными пятнами. Опускаю голову, сокрушенно вздыхаю. — Это полностью мой грех! Я осознаю свою вину в том, что привел нашу принцессу в рассадник спущенных штанов и пуков! В эту вотчину страха и мрака! — пережидаю волну оглушительного хохота и продолжаю: — Светлана Дмитриевна, будьте милостивы! Простите меня за этот конфуз ниже пояса! В душе мне ужасно больно! Представляю, как травмировал девичью психику! Меня утешает только мысль, что, возможно, вы хотя бы успели приглядеть себе будущего мужа!
— Ха-ха! Так это Вещий запустил Соколову в нужник! А я то думал, чего это она к нам зашла!
— Ха-ха-ха, пипец, Вещий — комик!
Хохот, наверное, доносится до кабинета директора. Даже обычно смурной Гришка схватился за пузо.
Не смеется только одна белокурая девочка, на ее глазах даже слезы навернулись. И вовсе не от веселья. Заплаканные глаза смотрят на меня не отрываясь, розовые губки бантиком беззвучно произносят три слова:
«Я тебя убью!»
* * *
Я не изменил себе, принял верное решение. И совесть моя чиста. Притом выполнил условие Дмитрия Соколова — искренне извинился перед его обиженной дочкой. А в том, что Соколова чуть не разревелась в процессе моего эмоционального монолога, нет моей вины. Хотели извинений — получили, сами ж просили. А о том, как я их подам, речи не шло.
Сама Соколова, конечно, хотела выставить всё так, будто бы я извиняюсь за то, что на днюхе ей не подарил цветов. Было бы уроком для остальных. Ну а то, что она в туалет завернула, никак не объясняла бы, однокашники и списали бы на то, что просто ошиблась дверью. Только не вышло у Соколовой. Теперь все всё знают. Ну почти.