Газлайтер. Том 18

Володин Григорий Григорьевич

Наконец, я заканчиваю. Лицо Дубна теперь выглядит абсолютно как моё. Я внимательно осматриваю результат, затем довольно киваю:

— Сойдёт.

Ледзор, хохоча, хлопает в ладоши:

— Хрусть да треск! И правда похож!

Дубный в изумлении хватает зеркало и, глядя на себя, тихо произносит:

— Мама мия…

Я задумчиво добавляю:

— Хорошо, что у тебя прическа пышная, хотя бы острые уши можно спрятать. Ладно, мужики, до скорого. На дуэли увидимся.

Тайком возвращаюсь в покои Луция, стараясь быть как можно тише. Вскоре начинается подъём.

Служанка, наверное, не успела забыть нашу последнюю встречу, потому что снова появляется на пороге, в откровенном наряде. Она подходит ко мне с улыбкой, явно настроенная отблагодарить, но я, не поднимая головы, говорю:

— Принеси кофе и завтрак, пожалуйста. Больше ничего не нужно.

Она слегка приподнимает брови, но всё-таки кивает и уходит, оставив меня в тишине. Через несколько минут в кабинет входит Марк Антоний, его лицо напряжено, глаза полны воинственного огня.

— Монсеньор, русские готовы к дуэли, — сообщает он.

Решительно киваю, пере этим высоко задрав подбородок:

— Мой друг, отлично! Я уничтожу этого выскочку-телепата!

Марк Антоний с уважением и восхищением в голосе восклицает:

— Монсеньор! Вы сильный и смелый лидер! Настоящий префект!

— Ага, я такой, — охотно соглашаюсь. — Пойдем, Антоша. Мне уже не терпится надрать русскому графу задницу!

Две группы собираются на чистом поле за деревней. С одной стороны — машины Марка и префекта, с другой — бронемобили тавров. Всё готово, но внимание сосредоточено на одном человеке — Дубном, который выходит вперёд, с лицом, словно вылитым под моё. Он молчит, но я знаю, что сейчас начнётся.

За его спиной стоит Светка, уверенная и решительная. Моя жена — не только его секундант, но и глашатай, готовая вести переговоры по всем правилам.

Блондинка, уперев руки в бока, заявляет:

— Без подписания документов никакой дуэли не будет. Вы оба подпишитесь под тем, что победителю достается Ланг.

Я киваю и с насмешкой отвечаю:

— Конечно, графиня Светлана, будет вам договор. Но его подготовят мои юристы.

Светка делает шаг назад, немного теряется, но, поджав губы, соглашается:

— Хорошо, но наши юристы тщательно проверят текст.

— Как угодно, графиня, — усмехаюсь насмешливо.

Марк Антоний с восхищением смотрит на меня. Эквиту явно понравилось как я «поставил на место» жену нашего врага. Светка же хмыкает по мыслеречи:

— Ну ты и прирождённый актёр, Даня. Я просто обалдела.

— Главная сцена впереди, Свет.

Договор был подготовлен заранее — по моему указанию Марк Антоний позаботился об этом. Дубной, по плану, лишь делает вид, что ставит свою подпись, имитируя движение. Затем моя очередь, и я ставлю две подписи — одну за себя, другую за префекта.

Итак, время дуэли. Мы с Дубным выходим на арену. Дубный облачается в каменный доспе. Я же посылаю ему мыслеречью короткое: «Не сдерживайся». Он едва заметно кивает, и игра начинается.

Без лишних раздумий, Дубный обрушивает на меня Каменный град — массивные куски породы летят прямо ко мне, как лавина. Я, стараясь держаться в рамках префектского стиля,

отвечаю геномантией. Швыряюсь биомолниями, вытягиваю руки, превращая их в длинные, живые щупальца, которые извиваются, перехватывая удары. Каждое движение —попытка отбить его натиск и получить преимущество.

В один миг я специально подпускаю Дубного к себе. Он оказывается прямо рядом. Я подставляюсь под удар, и каменная пика молниеносно пронзает мою утолщенную шкуру. Резкая, острая боль пронизывает тело. Но Дубный, молодец, не останавливается: ещё один удар — и снова боль, новая пика находит свою цель. Моя одежда начинает темнеть от крови, просачивающейся через разрывы. Еще несколько ударов пронзают мое распухшее тело.

Я падаю на землю. Дубный, самодовольно возвышаясь надо мной, смотрит, как на побеждённого, и с торжеством произносит:

— Ты покойник, макаронник. Я победил.

А бывший легионер неплохо играет. Браво. Только вот сейчас наступит мой сольный номер.

Я рычу, отлепляясь от земли и с трудом вставая на ноги. Кровь стекает из ран, но мне плевать.

— Рано радуешься, русский!

На край арены подскакивает Марк Антоний. Лицо эквита — смесь ужаса и отчаяния.

— Монсеньор…! Префект Луций, вы истекаете кровью! — его голос дрожит, он тянет руку, как будто надеется отговорить меня. — Сдавайтесь, мы немедленно вызовем Целителя!

Но я лишь с трудом распрямляюсь, сплевываю кровь, смотрю ему прямо в глаза и, не отворачиваясь, бросаю:

— Нет, Марк, это бой насмерть.

Он округляет глаза:

— Но… монсеньор…вы погибните!

Я поднимаю руку, заставляю его остановиться. Улыбка скользит по моим губам, кривоватая, будто порезанная болью:

— Марк… слушай меня. Ты мне был как сын.

Эквит не выдерживает и плачет:

— А вы… вы для меня были как отец.

Я ухмыляюсь, быстро подмигиваю ему.

— Передай моей жене, пусть найдёт себе нового мужа. Я не возражаю — пусть он будет моложе, красивее, умнее, воспитаннее и, главное, не такой, как я, долб…в общем, достойный человек.

Марк Антоний, не сдерживая слёзы, глубоко вздыхает. Он заставляет себя улыбнуться и тихо произносит:

— Вы всегда отдавали всего себя Провинции, монсеньор, — он оборачивается на гвардейцев и орет: — Аве, префект Луций!

— АВЕ, ПРЕФЕКТ! — громогласно вторит гвардия. И многие эквиты плачут на этих словах.

— Аве, Рим! — ору я, прежде чем рвануться в последний бой префекта Луция.

«Дубный! Жги!»

Поле вокруг превращается в безумие — камни взлетают в воздух, словно разъярённые звери, огонь клубится со всех сторон, как живое, ревущее существо. Дубный размахивает руками, создавая вокруг нас круг из пылающих валунов и жара, запирая меня в этом пекле.

И тут, без единого звука, прямо в огненное пекло проскальзывает Ледзор, укрытый ментальной невидимостью. Ни один римский сканер не сможет засечь морхала. Под мышкой у него — обугленный труп Луция, бережно сохранённый для этого финального акта. Одиннадцатипалый бросает тело мне под ноги и коротко кивает, дескать, пора убираться.