Гайджин
Шрифт:
Самое разумное, как считал Маноа — это ворваться в дом антиквара на рассвете, когда у человека самый глубокий сон. Теперь он сидел на корточках у стеклянных дверей особняка Анами и старался с помощью отвертки приподнять стекло и извлечь его из пазов. Добившись своего, Маноа встал и, взявшись руками в перчатках за стекло двери, поднатужился и вытащил его. Потом аккуратно прислонил стеклянную створку к стене. Жаль разочаровывать тебя, братец, но стеклянная дверь — типичное дерьмо. Замки, стальные крепы, металлические рамы, возможно, и могут несколько задержать непрошеного гостя, зато уж никак не могут помешать профессионалу. До тех пор, пока на свете существуют отмычки и отвертки.
Маноа
Маноа медленно отворил дверь и проскользнул в спальню, стараясь не задеть рукояткой деревянной метлы какой-нибудь предмет, чтобы не вызвать шума. Оказавшись в спальне, Маноа прикрыл за собой дверь, остановился и прислушался. Кроме того, он хотел, чтобы глаза привыкли к темноте. Внутри было абсолютно темно, за исключением крохотной полоски света, проникавшей внутрь через узкую щель в шторах. Эта полоска света прямиком падала на кровать, где спал сном праведника мистер Пол. В комнате было довольно прохладно — когда живешь в долине, кондиционер тебе ни к чему, братец. Богатые издавна селились здесь, поскольку в долине было прохладно, тихо, здесь не было ни дыма от фабрик, ни ядовитых испарений большого города. В долине нельзя было найти хижин бедняков, добывавших себе пропитание, роясь в мусорных кучах. Сама мысль о том, в какой роскоши и удобствах живет мистер Анами и другие японцы и белые, подобные ему, вызвала в груди Маноа вспышку гнева. Настало время поквитаться, хотя бы самую малость.
Он подошел к большой, круглой формы кровати, на которой господин Пол лежал на левом боку, спиной к Маноа. Положив рукоять метлы на край постели, Маноа извлек из кармана пару носков, связанных в узел, и наручники, заткнутые за пояс сзади. Он посмотрел сверху вниз на антиквара и сосредоточился, ожидая, когда в нем заговорит могущественный голос мана. Дождавшись этого призыва, исходившего от высшей силы, он кинулся на Анами.
Упав всем телом на спящего Анами, он, прежде всего, засунул жертве поглубже в рот связанные в узел носки и в мгновение ока стянул ему наручниками запястья за спиной. Стянув с себя пояс, Маноа связал щиколотки антиквара вместе. Напуганный антиквар, издавая нечленораздельные звуки, отчаянно дрыгал ногами, причем, он даже ухитрился больно ударить Маноа в бедро. Обозленный Маноа в отместку ударил его по почкам. Получи, братец. Анами выгнулся на кровати, словно лук, а потом — затих.
Детектив ухватился рукой за волосы и вздернул голову японца вверх таким образом, чтобы тот мог полюбоваться на его кошмарную тыквенную маску в виде черепа. Глаза антиквара едва не вылезли из орбит. Когда же Маноа начал вполголоса распевать старинную полинезийскую молитву, которую кахунас обычно исполняли в самых торжественных случаях, в момент человеческого жертвоприношения, мистер Пол забился с удвоенной силой. Дергайся, братец, дергайся — ни бежать, ни спрятаться тебе некуда.
Анами спал обнаженным. Тем лучше.
Маноа
Рукоять метлы и вколоченные в нее гвозди. Так надсмотрщики наказывали сельскохозяйственных рабочих гавайского происхождения, когда те пытались бороться против белых землевладельцев и других богачей.
Теперь следовало объяснить японцу на понятном ему языке, кто истинный хозяин положения. Маноа вытащил из тела антиквара древко метлы, затем расстегнул брюки и обнажил свой пенис. Потом он вошел в него и принялся совершать ритмичные движения, двигаясь в анусе мистера Пола, пока, тот сдавленно стонал от боли. Когда все закончилось, Маноа с помощью одеяла стер кровь со своего тела, а также с рукоятки метлы. Затем он застегнулся, развязал щиколотки Анами и вернул свой поясной ремень на прежнее место.
Приставив острие отвертки к виску жертвы, Маноа сказал:
— Попробуй только издать звук — и ты мертвец.
Прихватив рукоять метлы и отвертку, Маноа прошел мимо стонущего антиквара, отворил дверь спальни и сбежал по ступенькам вниз, направляясь к застекленной столовой. Всего за две минуты он выбрался из дома во дворик и надел оставленные там туфли. Мгновенно вернув стеклянную дверь на место, он побежал через дворик, огибая пруд, в сторону баньяновых зарослей, чувствуя в себе непостижимую силу, которой наполнял его «мана».
Оказавшись на дороге, далеко от дома Анами, Маноа расхохотался. Он смеялся так громко, что его смех отдавался эхом среди деревьев. Ну кто, кто вам теперь поверит, господин Анами? Все песенки, которые ты станешь петь, уже хорошо известны, только кто будет их слушать? На твоей стороне никого нет, братец.
Уж я-то тебя выслушаю, братец. Я стану слушать твои бредни, потому что ты, рано или поздно, скажешь, где мне найти Алекс Бендор. Именно ты поможешь мне разделаться с этой старухой, братец. Ты и я, мы вместе разделаемся с ней. Так-то, братец.
Глава 21
Манхэттен
Август 1983
В гостиной своей квартиры на Манхэттене в черном кожаном кресле полулежал Саймон Бендор и молча, не шевелясь, слушал голоса, доносившиеся из портативного магнитофона, который стоял на стеклянной столешнице кофейного столика прямо перед ним.
Одетый в банный халат и плавки, Саймон потягивал чай из трав и шариковой ручкой делал заметки в блокноте. В девять сорок пять утра, когда стали бить английские часы над камином, он оторвался от своего занятия и бросил взгляд на часы. Послушав их мелодичный бой, он нагнулся вперед и нажал кнопку «стоп» на магнитофоне, а потом — на кнопку перемотки. Пока пленка перематывалась, он подчеркнул у себя в блокноте три фамилии. Руперт де Джонг. Сэр Майкл Марвуд. Детектив-лейтенант Раймонд Маноа. Когда пленка закончила перематываться, Саймон нажал кнопку «проигрывания», откинулся на подушки кресла и взглянул на Джо Д'Агосту, который сидел слева от него в таком же кресле, пил черный кофе и беспрерывно курил.