Гайджин
Шрифт:
— Ты должен подломить его только на шесть открыток, — сказал Даг. — Только на шесть. Мы говорим с тобой только о самых ценных открытках в мире. Гонус Вагнер играл за Питтсбург Пайрийтс в 1910 году. Сигаретная компания выпустила открытку, а Вагнер не курил, поэтому сразу полез в бутылку. Сказал, чтобы компания прекратила их печатать, или он подаст в суд. Они остановились. Но кое-что уже ушло на рынок. Немного, вот почему они такие редкие. Только девятнадцать из этих малышек выжили. У Тукермана их шесть. Сейчас они по двадцать тысяч за штучку. У меня есть парень, коллекционер, он готов выложить полную стоимость. Половину мне, половину тебе. Накладные
Ну, что ж! Это справедливо. Нужно отдать должное Дагу. «Набойщик» — ключевая фигура в воровстве. Без него, который может сплавить ворованный товар, вор просто зависает с барахлом, не зная, как от него избавиться. А барахло означает «гостиницу», если с ним застукают. Такой набойщик, как Даг, который мог связать работу и скупщика, который знал полицейскую рутину и меры безопасности, у которого до сих пор были кое-какие связи в полиции, стоил дорогого.
На каждое дело для Саймона Даг поставлял машину и шофера. Сегодняшним шофером была Марша, без фамилии; она молча вела машину, рядом с ней сидел доберман, злобно уставившийся на Саймона. Марша была высокой, тихой чернокожей девушкой не больше двадцати лет, которая, по словам Дага, играла на классической виолончели и продавала кожаные ремни ручной работы праздно шатающейся в обеденное время публике на Парк-Авеню. Она вела машину уверенно, зная, куда ехать, и не донимала попытками познакомить со своим доберманом.
Самые большие расходы в этом деле были связаны с горничной Тукермана. Она рассказала Дагу о драгоценностях миссис Тукерман и о бейсбольных открытках. Ее звали Секора Элизондро, она была низенькой темной жизнерадостной доминиканкой лет девятнадцати. В Санто-Доминго на ее попечении было трое ее незаконнорожденных детей. Три дня назад она вернулась в Доминиканскую республику, сказав Тукерманам, что едет повидаться со своими детьми. Тукерманы и не подозревали, что Секора больше не вернется.
Это было предложение Дага, чтобы она уехала и не вернулась. Ирвин Тукерман не был дураком. После ограбления он мог спокойно сесть и все обдумать, наверняка связав Секору и кражу. Даг позаботился о том, чтобы она уехала не с пустыми руками. Она вылетела из аэропорта Кеннеди с цветным телевизором «Сони», микроволновой печью, чемоданом, набитым обувью и видеоиграми, а также с 8 000 долларов за корсетом. И — что было немаловажно — с обещанием Дага навестить ее, если ему когда-либо придется побывать в Санто-Доминго.
Даг встретил Секору в баре Куинз, расположенном неподалеку от дома, где жили родственники его жены. Бар был местом сборищ латиноамериканцев, слушателей вечерней школы. Дага не интересовали слушатели мужского пола — повара забегаловок, посыльные, вахтеры, мальчики, катавшие тележки с тряпками в магазинах одежды. Он интересовался женщинами — горничными, которые ходили в вечернюю школу подучить английский. Горничными", работавшими у людей, располагавших вещами, которые могли заинтересовать Саймона. Женщины из Доминиканской республики, Колумбии, Мексики, Кубы, Сальвадора. Женщины, которым очень мало платили, которые всегда нуждались в деньгах и которые всегда знали, что составляет главную заботу хозяев.
Саймона восхищал способ, с помощью которого Даг это все обделывал. Он не болтался по латиноамериканскому бару, выпивая и скармливая четвертьдолларовые монеты в музыкальный ящик. Нет, вместо этого Даг, по примеру женщин, ходил в Куинз-колледж, записавшись на вечерние курсы бальных танцев, искусствоведения и испанский для начинающих. После этого он
Саймон знал Ирвина Тукермана только понаслышке. Ублюдок. Тщеславный, жадный до денег, с отвратительным характером. Подлый, как змея, но зато уж умен, как десять профессоров. Ходатай по темным делишкам, который наскирдовал свое состояние, не брезгуя ничем и взимая гонорары в любой форме: наличными, акциями, недвижимостью, вертолетами, драгоценностями, живописью и автомобилями. «Клубничкой» тоже, как говорил Даг. Секора получала лишние пятьдесят долларов, каждый раз «поиграв в прятки с колбаской» Тукермана.
— "Шурика" Тукермана, — говорил Даг, — даже после его смерти бейсбольной битой не уложишь.
Тукерман начинал с Мейером Лански и прочей еврейской братвой. У него до сих пор крепкие связи с людьми Лански, которые обретаются в казино Лас-Вегаса и Атлантик-Сити, он дружит с этими мудрыми ребятами, асами ростовщичества. Его знакомство с итальянцами восходит к сороковым годам, когда Фрэнк Костелло взял верх после того, как Лаки Лучано посадили, а Вито Дженовезе выслали в Италию. За все это время адвокат ни дня не провел за решеткой. Неудивительно, что они называют его «мистер Тефлон». Ничто не прилипает к этому человеку.
Стоя в тени вяза, Саймон вглядывался в темный дом. Живущая в доме пара, которая готовила для Тукермана, явно, как говорил Даг, не относилась к разряду полуночников. Наступает десять часов — теплое молочко, вставные зубки в стаканчик с водичкой — и бай-бай.
Саймон взглянул на небо. Ни луны, ни единой звездочки. Прекрасно. С луной было бы хуже. Когда она на небе, трудно найти место, чтобы спрятаться.
Он вытянул руку в перчатке. Тверда — не дрогнет. Каждая частица тела безупречно повиновалась ему. Он почувствовал прилив жизненных сил. Черт, он может сделать все, что захочет. Любая хреновина в его силах. Он глубоко вдохнул соленый воздух. Здесь гораздо лучше, чем на западном краю острова, где ежедневно сваливают десятки тонн мусора на самую большую городскую свалку. И лучше, чем в любом другом месте острова, где, как говорил Даг, водятся четырехфутовые черные ямайские змеи.
Последняя радиопроверка перед взломом. Полицейские переговоры слышны громко и ясно, и ничего о чем-то подозрительном около дома Тукермана. Прекрасно. Тукерман проявлял заботу о местных полицейских, поэтому патрульная машина каждую ночь подъезжала к его дому. Если они не замечали ничего подозрительного, они даже не выходили из машины.
Следующее — Марша. Она вышла на связь без промедления.
— Никаких проблем, — сказала она. — Все тихо.
— Пока «вольно», — дал он ей команду и отключил рацию.
Еще один взгляд на парк, на темный, затихший дом, на выбранный туда подход.
Время. Пора.
Низко пригнувшись к земле, короткими перебежками от тени к тени, используя как прикрытия деревья, пни и кусты, он продвигался вперед, пока не достиг низкой сложенной из камня ограды позади дома. Там он бросился на мокрую траву и прислушался. Запах моря, мимозы, и рододендронов — и ни звука из дома.
Саймон встал на колени, расстегнул молнию своей черной сумки и вытащил очки ночного видения. Надев их, он поднялся. Фантастика. Почти как днем, вот что значит инфракрасное видение.