Гайджин
Шрифт:
Деньги якудзы, отмытые через легальные компании и иностранные банки, заработают благодаря определенным инвестициям Ла Серрас начиная со строительства домов совместного владения в Атлантик-Сити, Нью-Йорке и Флориде.
— Самое главное, — сказал де Джонг, — что мы получаем неограниченный доступ к банкам, контролируемым американцами, в трех штатах. Это позволит нам перебрасывать деньги отсюда в Америку без всякого контроля со стороны властей. Я думаю, что вы понимаете, о чем я говорю. В частности, это значительно упростит
Де Джонг не посвящал Ла Серрас во все свои операции. Зачем? Умение хранить секреты позволяет тебе править остальными; раскрытие секрета может кончиться тем, что уже он будет управлять тобой. Поэтому он ничего не сказал американцам о том, что он называл своим «гонконгским секретом». Его группировка якудзы собиралась перебросить огромное количество наличных денег из этой колонии Британской короны на Гавайи и в Америку. Астрономические суммы, по сути дела, и главное — что они не принадлежали де Джонгу.
Его организация просто выступала в качестве курьера, чемодана для денег, размещенных в Гонконге; 1997 год приближался, и уже считалось небезопасным хранить такие деньги в Гонконге. 1997 год будет годом, когда Китай вправе объявить Гонконг своей территорией после стопятидесятилетней британской аренды. И прощай договор девятнадцатого века, навязанный китайцам под дулами орудий клевретами королевы Виктории.
Тем временем курс акций в Гонконге стремительно понесся к земле, подобно подстреленной птице. Цены на недвижимость падали с неменьшей скоростью. Деньги, о которых китайцы говорят, что они добавляют человеку достоинства на тридцать лет вперед, в кризисе повели себя совершенно недостойным образом. Одна мысль о надвигающемся коммунистическом перевороте заставляла гонконгских деловых людей ложиться спать в испарине.
Появился гайджин. Он уже давно занимался тем, что заставлял деньги двигаться по свету, свои и чужие. Итак, деловые люди Гонконга связались с ним, чтобы решить свои проблемы? Он может перебросить их накопления в более безопасный климат. Хотя, конечно, это будет задача не из легких.
— Кое-что вы сочтете забавным, — сказал де Джонг своим командирам. — У меня сложилось впечатление, что Ла Серрас сделают жизнь для Ураги в Америке далеко не легкой.
Пауза.
— Как, впрочем, и для его сторонников.
Он улыбнулся и посмотрел на маргиналов. Никто из них не смог выдержать его взгляда.
— И наконец, — сказал он, — Раймонд Маноа собирается баллотироваться в государственное учреждение. Конечно, с моего согласия. Думаю, что он победит легко. Он будет баллотироваться в Гавайский государственный сенат. Его победа будет нашей победой.
Раймонд Маноа был тем гавайским полицейским лейтенантом, с которым должен был встретиться де Джонг, если бы Алекс Уэйкросс не поставила им палки в колеса. Странный человек. Офицер полиции, имеет много наград за проявленное мужество. Коренной гаваец, он с благоговейной почтительностью относился к островам и их традициям, что сделало его очень популярным среди
Но под внешним налетом цивилизованности скрывалась звериная сущность мистера Маноа. Де Джонг именно его обязал найти и уничтожить Алекс Уэйкросс.
Ответив на вопросы, англичанин поднялся со скамеечки, тем самым показывая, что встреча окончена. Он повел их с корта для стрельбы из лука через дом в сад позади его особняка. Некоторые из командиров вытащили солнцезащитные очки из карманов, другие затеняли свои глаза руками: горячее ярко-белое солнце было невыносимо. Ничего. Де Джонг скоро сумеет отвлечь их от этой жары и света.
Он провел их по выложенной камнями и часто петляющей тропинке сада. Сад он спланировал сам, расположив его вокруг лаково-красного чайного дома, когда-то принадлежавшего великому Хайдейоши. Теплый воздух был напоен сладким ароматом вечнозеленых растений, цветущих орхидей, азалий, ирисов, хризантем и цветов сливовых деревьев редких сортов — все это поил влагой маленький ручеек, бежавший из-под угла его дома. Де Джонг также посадил лимонные и карликовые бамбуковые деревья, обрезав ветки, укоротив корни и привив их друг к другу, пока их причудливые искривленные формы не стали воплощением японского внутреннего видения и понимания природы.
Он не остановился в саду, а направился в окружении своих командиров к двери в дальней стене сада, открыв которую, он отступил в сторону и пропустил командиров вперед. Подождав несколько секунд, он присоединился к ним.
Они столпились в маленьком дворике, почти что пустом, если не считать обнаженного Виктора Паскаля. Он был растянут на десятифутовом квадратном куске оцинкованного железа, прислоненного к стене дворика. Его лицо распухло и кровоточило, а почерневший и набухший язык уже не помещался во рту. При виде де Джонга и японцев он медленно приподнял свою голову и попросил воды.
За запястья и лодыжки он был привязан к оцинкованному железу колючей проволокой, не дававшей ему пошевельнуться. Но самые тяжелые мучения он испытывал от жары, которая превращала этот железный лист в гигантскую сковородку. От любой попытки пошевелиться, предпринимаемой Паскалем, на его теле появлялись рваные раны. Де Джонг знал, что могут металл и железо. Это была пытка, которую он наблюдал в японском гестапо; ее применяли к взятым в плен английским и американским летчикам во время второй мировой войны.
Во дворик вошел кобун с ведром свежей холодной воды, он поставил его у ног Паскаля. Затем кобун сделал шаг назад от раскаленного на солнце железного листа, поклонился де Джонгу и встал рядом с ним, скрестив руки на груди. При виде воды Паскаль рванулся из силков колючей проволоки — и захрипел. Сквозь свое полубредовое состояние он увидел собственную скомканную фотографию, плавающую по поверхности воды. Смокинг, золотые украшения на руках. Улыбка для дам.