Гаврош
Шрифт:
– Возьми вот это письмо. Уйди сейчас же с баррикады.
– А завтра утром отнесёшь письмо. Тут сказано куда. Это совсем недалеко.
Юный герой почесал за ухом:
– Отнести-то я могу… Но вдруг за это время возьмут баррикаду, а меня не будет?
– Не беспокойся. До рассвета они вряд ли опять пойдут на приступ. А взять баррикаду им удастся только днём.
– Можно мне завтра отнести ваше письмо? – спросил Гаврош.
– Нет, это будет поздно: баррикаду успеют окружить со всех сторон и выйти тебе не удастся.
Возразить было нечего. Огорчённый
– Ладно, будет сделано, – сказал он и бегом помчался выполнять поручение.
Ему пришла в голову счастливая мысль, которую он не решился высказать, опасаясь возражений начальника. Но про себя он решил: «Сейчас около полуночи, улица эта недалеко, я успею отнести письмо и вернусь вовремя».
Гаврош отнёс письмо и поспешил назад. Но обратный его путь не обошёлся без приключений. Он усердно бил все попадавшиеся ему по дороге фонари, а потом затянул бойкую песенку. Распевая, он на ходу гримасничал, корчил страшные рожи. По этой части его изобретательность была неистощима. Жалко только, что у него не было зрителей и он понапрасну тратил свой талант.
Вдруг Гаврош остановился.
– Прервём наше представление, – сказал он сам себе.
В воротах какого-то дома его зоркий глаз заметил ручную тележку и спавшего на ней человека. Оглобли тележки упирались в мостовую, а голова человека – в край тележки, ноги же его свешивались до земли.
Опытный в житейских делах, Гаврош смекнул, что человек пьян.
«Вот как полезны летние ночи, – подумал Гаврош. – Пьяница заснул в тележке. Тележку заберём для республики, а хозяина её оставим монархии. Тележка очень пригодится нашей баррикаде».
Пьяница сладко храпел. Гаврош потянул тихонько тележку в одну сторону, а её хозяина потянул за ноги в другую; не прошло и минуты, как пьяница по-прежнему невозмутимо храпел уже на мостовой. Тележка была свободна. Гаврош порылся у себя в карманах, нашёл клочок бумаги, потом огрызок красного карандаша и написал:
Твоя тележка получена для нужд Французской республики.
Бумажку засунул в карман плисового жилета пьянчуги, сам ухватился обеими руками за оглобли тележки и с победным грохотом понёсся рысью по направлению к баррикаде.
Эта затея оказалась небезопасной. Гаврош позабыл, что на его пути находится Королевская типография, а в ней караульный пост, занятый отрядом солдат. Солдаты насторожились: треск разбитых фонарей, переливы звонкой песенки – всё это было слишком непривычно для мирных улиц, где жители с заходом солнца отправляются на покой. Уже целый час мальчуган жужжал в этом тихом квартале, точно муха в банке. Офицер, начальник караула, стал прислушиваться, но, как человек осмотрительный, решил выждать. Грохот тележки окончательно всполошил его, и он отправился на разведку.
– Здесь их целая шайка! – сказал он, осторожно выглядывая из караульни,
Увидя офицера в мундире, в кивере [11] и с ружьём, Гаврош остановился как вкопанный.
– Привет, общественный порядок! – бойко сказал он.
Его смущение длилось недолго.
– Куда идёшь, бродяга? – рявкнул офицер.
– Гражданин, – ответил Гаврош, – я ведь не обзывал вас буржуем, за что ж вы-то меня оскорбляете?
– Куда ты идёшь, прохвост?
11
Кивер – старинный военный головной убор.
– Сударь, – снова заговорил Гаврош, – возможно, что вчера вы были умным человеком, но нынче утром вас разжаловали.
– Отвечай, куда ты идёшь, головорез?
– Вы очень милы, – ответил Гаврош. – Вам никак не дашь ваших лет. Послушайте моего совета: продайте свои волосы по сто франков за штуку. Получите пятьсот франков.
– Скажешь ты наконец, куда идёшь, разбойник?
– Ой, как вы грубо выражаетесь, генерал!
– К оружию! – заорал офицер.
Гаврош в одну минуту принял мудрое решение. Тележка навлекла на него беду – пусть тележка его и выручает.
Когда офицер начал наступать на Гавроша, мальчик мгновенно превратил тележку в метательный снаряд. Тележка налетела на офицера. Он упал в лужу, а ружьё выстрелило в воздух.
На крик начальника из караульни выбежали солдаты, раздался залп, за ним второй и третий…
Пальба вслепую длилась около четверти часа; немало оконных стёкол пострадало от неё.
Тем временем Гаврош, отмахав без остановки пять улиц, присел на тумбу отдохнуть. Переводя дух, он прислушался к ружейной трескотне и, повернувшись в ту сторону, откуда она слышалась, показал «нос».
«Ну да! – сейчас же спохватился он. – Я тут насмехаюсь, потешаюсь и забавляюсь, а всё-таки с дороги-то я сбился, и придётся сделать порядочный крюк. Только бы вовремя поспеть на баррикаду!» И, затянув свою песню, он вихрем помчался по направлению к баррикаде.
ОБСТРЕЛ БАРРИКАДЫ
Наступил рассвет, но окна и двери оставались закрытыми. Природа проснулась, а люди не подавали признаков жизни. Войска, занимавшие конец улицы Шанврери, были сняты; пусты были и окрестные улицы. Особенно страшным казалось это безлюдье при ярком свете дня.
Не видно было ни души. Зато слышны были какие-то неясные звуки. Где-то вдалеке происходило таинственное движение. Очевидно, приближалась решительная минута. Как и накануне вечером, часовые покинули свои посты и вернулись на баррикаду.
После первого штурма баррикаду успели привести в порядок и ещё лучше укрепили её.
В той стороне, откуда ждали нападения, мало-помалу воцарилась зловещая тишина.
Начальник баррикады дал приказ занять боевые посты. Сразу же смолкли все разговоры. Теперь был слышен только сухой треск – это заряжали ружья.