Гавань
Шрифт:
— Надо же, какой я, оказывается, счастливчик! — сказала Магда. Голос ее звучал спокойно, сонно, вполне умиротворенно. — Сколько интеллектуальной гимнастики ради обычной кафанской потаскушки! Все это ты сейчас сконструировал. Ничего этого нет. Дела выглядят куда более примитивно. Чем болтать, лучше подумай, что ты скажешь завтра Грашо об этой идиотской часовне. Главное — утрясти все с часовней.
— Конечно, — сказал инженер.
— А теперь надо немного соснуть. Потом решим, как поступить с экспертами, когда они нагрянут.
Минуту спустя Магда уже спала. Когда было надо, она засыпала мгновенно. Магда спала спокойно и крепко, словно
На следующий день привязанный к лошадиным хвостам событий инженер разрывался на части. Его разбудили рано утром: строители были в панике, его срочно требовали в гавань. Пока он вскакивал в брюки, посыльный, стоя в дверях, объяснял, что еще ночью послышалось какое-то подозрительное потрескивание на большом волнорезе. Но ничего не было заметно, а утром, бац! — с десяток метров мола, где-то на его середине, осело почти на полметра и продолжает опускаться примерно на два сантиметра в час. Тонет, братец ты мой! Работа встала, грузовики дальше продвигаться не могут.
— Но это же дело подводников, — возмущался Слободан, садясь в джип. — Где водолазы?
— Да мы им сообщили. Но пока они приедут! Знаете, подводники ведь большие господа!
В облаке пыли, он примчался на мол. Толпа людей, ничего не делая, стояла и рассматривала его осевшую часть. Маленькое зеленое суденышко подводников уже причалило к пирсу, и на нем громко клокотал агрегат, снабжающий водолазов воздухом. На другом борту судна сначала появилась огромная металлическая башка скафандра, которую вытащили на палубу, будто отрубленную голову какого-то страшного великана, а затем из нее высунулась смешная человеческая темноволосая головенка.
— Ну что? — нетерпеливо спросил инженер.
— Мать перемать, — ответил водолаз. — Тонет.
— Что-нибудь видно?
— Ни хрена. Сплошная муть. Там внизу какая-то струя. Не подойдешь, все может полететь к чертям собачьим.
Когда через час он прибежал перекусить в отель, не стал даже подниматься в номер, чтоб не разбудить Магду. Господи боже, думал он, чего я только вчера не наплел — сам черт не разберет! Как выдержать Магду еще два дня в такой ситуации!
Но Магда сама появилась, причем не сверху, из номера, а с улицы — в белой кофте и дорожной юбке, свежая, энергичная, деловая. Она объявила ему, что сегодня уезжает. Все сложено, ему ни о чем не надо беспокоиться.
Хотя эта новость прежде всего вызвала в инженере чувство огромного облегчения, он попытался, ради формы, изобразить протест. Стараясь, однако, не переборщить.
— Уже? — сказал он. — А я думал, что все… в порядке. Может, ты снова…
— Нет, нет, все в порядке. Говорю тебе, не беспокойся! Мне надо еще только поговорить с Грашо, а тебя я попросила бы подбросить меня на машине до автобуса в полдвенадцатого. Я заказала из Дирекции билет от Сплита.
— Мне в самом деле жаль, — сказал Слободан. — Но может быть, так и лучше.
— Да, и я так думаю, — сказала Магда ехидно.
— Да нет, нет, я не о том. Как назло, какая-то чертовщина случилась на молу. Пока там не управимся, у меня не будет ни минуты покоя.
— Может быть, у тебя его не будет и без этой чертовщины, — сказала Магда.
Что вскоре и подтвердилось. Когда Слободан почти бегом летел в гавань, чтобы лично проверить, как ведется подготовка бетонных инъекций в основание мола, он у Катины заметил Викицу, которая распивала ликер с каким-то молодым типом из Дирекции, недавно прибывшим на
— Эй, Деспотик, — крикнула Викица, — тебе уже зазорно выпить рюмочку со старыми знакомыми?
Выхода не было. Он подошел к столу, не произнеся ни слова, протянул руку типу, который ежился и молчал.
— Прости, нет времени, — сказал он. — Там в гавани…
— Ах вот оно что, времени нет, — сказала Викица. — Просто горим на работе. А вот у этого молодого господина, например, время есть. Вы прелесть, — обратилась она к смущенному молодому господину, — составили компанию одинокой молодой даме. Знаешь, у этого молодого господина есть еще и глиссер в четыреста лошадиных сил.
— Сорок, — сказал тот, не отрывая глаз от бокала с красным ликером.
— И он пригласил меня покататься на водных лыжах. Правда, чудесно? Ты знаешь, как я люблю водные лыжи.
— Понятия не имею, — сказал инженер.
— Простите, — сказал молодой человек, — мне пора на работу. Наверно, уже ищут в канцелярии.
Он отглиссировал невероятно легко и быстро. Парень рассчитывал лишь малость прихлестнуть, а вовсе не схлестнуться с кем-либо. Катина, не говоря ни слова, забрала его рюмку, демонстративно шлепнула пару раз салфеткой по столу и даже не посмотрела на инженера. Он не обернулся ей вслед, но не исключено, что, удаляясь, она сплюнула у него за спиной. Vox populi [21] .
21
Первая часть выражения, восходящего к древнегреческому поэту Гесиоду и принадлежащего римскому философу Сенеке: Vox populi — vox Dei (лат.) — глас народа — глас божий.
— Ты что, не можешь двух дней выдержать, — сказал инженер, — и не закатывать сцены? Хотя бы пока моя жена здесь?
— Подумать только, кто мне это говорит! — сказала Викица. — Я уж по горло сыта и тобой и твоей женой!
— Дура!
— А ты дерьмо и старый хрыч! Думаешь, буду тебя ждать, как рабыня? Когда я тебе нужна — будьте любезны, когда нет — привет горячий! Мотай отсюда, фрайер!
И она громко разрыдалась. Слезы текли у нее по щекам вместе с краской и пудрой, которых, как всегда, было чересчур много для такого молоденького личика. Она демонстративно, в один глоток, осушила рюмку, в которую с кончика носа тоже капали слезинки.
— Ну ладно, ладно, перестань, — сказал инженер. — Не надо плакать. Все будет в порядке. Магда уезжает. Сегодня. Я ей все объяснил, и она уезжает. Сегодня же.
— Прости, Спотик, я такая глупая, — сказала она, всхлипывая и сморкаясь. — Но мне так страшно, когда ты с ней, а у меня на тебя никаких прав…
— Так она же моя жена! Ты прекрасно знаешь, в каких мы с ней отношениях, и все же, надо бы тебе хоть…
— Но я больше так не могу. — От слез Викица вновь перешла в наступление. — Я не могу больше сидеть будто взаперти в этой развалюхе, среди всей этой рухляди, с этим маразматиком, стирать ему подштанники, мыть как ребенка. Он постоянно кричит, что я шлюха, грозит пристрелить, плюется, а потом распустит нюни, шамкает одно и то же: «Викица, сохранила ли ты нам крышу над головой?» Я так больше не могу, скоро сама покроюсь плесенью, превращусь в истеричку.