Гавань
Шрифт:
Тетя Бонина медленно встала, отряхнулась, как курица, очень аккуратно отложила в сторону зонтик и направилась в дом. Инженер осторожно присел на краешек скамейки. На этот раз он не спешил; он даже молил бога оттянуть время. Он знал, что все сказанное им здесь будет абсолютно бессмысленно. Если б у троянского коня были крылья, подумал он, тот не преминул бы улететь от стыда.
— О чем я хотела тебя прошлый раз спросить? — сказала тетя Нила, словно прошлый раз был вчера. — Ах да, что это, Бонина,
— При свидетелях и соврать легче, — сказала Бонина, обтирая бутылку от песка.
— Слободан, дорогой, да что же это такое делается? — Нила обратила свои жалобы к племяннику.
Вино было ароматным, густым и темным, как старое масло. Инженер отломил кусочек галеты и с хрустом жевал. Здесь, за домом, в тени смоковницы царила тишина. Со стройки не доносилось ни единого звука. Привлеченная запахом вина, жужжала оса.
— Что это вы под зонтиками? — спросил он.
— Инжир созрел, — сказала Нила.
— Падает на голову, — сказала Бонина. — И в кофе.
— Что поделаешь, некому его обобрать.
— Падает и падает, — заключила Бонина.
Несколько минут обе внимательно рассматривали крону смоковницы. Какая-то перезрелая ягода зашуршала по кожистым листьям и шмякнулась на землю.
— Вот видишь, — сказала тетя Нила, словно он усомнился в правдивости их слов. Кто вообще нынче может в чем-нибудь поверить двум старым женщинам, которые многие годы каждый день сидят после обеда под смоковницей и попивают кофе с галетами, оторванные от всего мира?
Наступило молчание.
— Почему не позовете кого-нибудь помочь? — спросил Слободан, чувствуя себя неловко оттого, что никак не мог начать разговор, ради которого к ним пришел. Начать и сразу со всем покончить.
— Кого, дорогой, кого? — спросила тетя Нила и махнула рукой сперва в сторону стройки, потом на небо. — Теперь все там, внизу. Или наверху.
— Никто не хочет честно заработать лишний динар, — сказала Бонина.
Они опять закивали головами, и закачались большие черные зонтики, защищающие их от неба. В словах тетушек не чувствовалось ни огорчения, ни раздражения, ни печали. Только безграничное смирение.
Уже две ягоды сразу шлепнулись на твердую, утоптанную землю. Тетки даже не обернулись.
— Завтра утром к вам придут люди, — сказал инженер.
Тетя Нила аккуратно опустила в чашку кусочек сахара.
— Пусть приходят. Только чтоб не бандиты, — сказала Бонина.
— Они предложат вам продать дом и часть земли. Или всю вашу землю, если захотите. Я пришел, чтобы вас предупредить об этом!
Тетки молчали, уставившись друг на друга: два непроницаемых застывших профиля.
— И посоветовать вам: продавайте. Потому что…
Потому что бесполезно упираться, хотел он
Тетя Бонина вызволила ложечкой осу из капли пролитого на стол вина. Оса упрямо ползла обратно, хотя крылышки ее уже совсем слиплись.
— А мы и не думали его продавать, — сказала она тихо.
— Я знаю, — сказал инженер. — Но раньше или позже придется. Из-за шоссе.
— И это все… снесут? — Она испуганно огляделась по сторонам, словно вокруг уже ничего не осталось.
— Я так и знала, дойдет очередь и до нас, — сказала Бонина, убирая со стола. — Тут уж приводили каких-то людей со стройки, хотели вселить, чтобы нас выжить отсюда.
— Мы было хотели тебя звать, если снова придут. Не думали, что и ты с тем же явишься, — очень тихо произнесла Нила.
— Скажи это кто другой, мы бы знали, как ему ответить, — объяснила Бонина.
Все замолчали, не отрывая глаз от стола. Я так не договаривался, молча протестовал инженер, если мне и заплатили, душу я свою не продавал. А потом успокоил себя старым силлогизмом, которым уже воспользовался не один подлец: я лишь исполняю свои обязанности; если этого не сделаю я — сделает кто-нибудь другой. И ты уже совсем не ты, а кто-то другой. И тот другой говорит:
— Лучше, если вы договоритесь со мной. Дорога все равно пройдет по этому месту. Если будете держаться меня окажетесь в барыше. Получите квартиру в новом доме, за виноградник вам выплатят хорошие деньги…
— А какая польза нынче в сольдах, сынок! — перебила его Нила. Деньги разойдутся и нет их, бумажки!
— Но ваш дом так и так снесут, — сказал инженер. — Только меньше за него получите, а результат будет тот же. Могут и вас не спросить: силой возьмут, снесут — и все, когда понадобится.
Тетки ниже опустили зонтики, будто старались защитить себя от нескончаемых грозящих им напастей.
— Силой можно все отнять, — сказала Бонина. — Их дело брать, наше — не давать.
— Но поймите же, что несмотря…
— Послушай, Слободан, — тетка Нила тоже решила призвать на помощь логику, — если с человека решат стянуть штаны, он же не сам будет их снимать, наоборот, он держит их, пока может. Не так, что ли?
— Но все продают, другого выхода нет, — сказал инженер. — И я продал отцовский дом.
Тетя Бонина встала, похожая на черную кариатиду.
— Слышали. Не продал бы, — сказала она, будто подводя итог длительной дискуссии, — не ютился бы нынче в отеле как бродяга, а жил бы в родном доме, как положено человеку.