Гастарбайтер
Шрифт:
Я посмотрел в прорабовы глаза. В них светилось сильное беспокойство, даже настоящий испуг. Его можно было понять. Одной только его бригаде я должен был тридцать тысяч. Вот сяду я сейчас в машину и пропаду. И никто никогда меня не найдёт. А если и найдут, предъявить мне нечего. Никто со мной персонально никаких договоров не заключал. А Коля останется один на один с толпой разъярённых мужиков, которых самолично собрал и привёз в Москву на заработки. По моему приглашению. А тридцать тысяч долларов для Коли – сумма фантастическая. Он не расплатится
– Ладно, Коля. Привезу расчёт завтра. Звони, если что, – он долго с благодарностью тряс мне руку и добрых полсотни метров семенил рядом с машиной, бормоча своё «поймите правильно». Звонок с неопределившегося номера застал меня при выезде на Горьковское шоссе.
– Ну, чего, ты так и не хочешь приехать, щегол? – наглый голос звучал по-прежнему самоуверенно. На «вы» меня больше не называли и «будьте любезны» не говорили.
– Слышь, чувак, – во мне начала вскипать злоба, – вы за что пацана-то с крыши сбросили?
– Ты чё базаришь, щегол? – издевательски ухмыльнулся голос. – Рамсы попутал, что ли?
– Упырь поганый. Сейчас я доеду до генерала, – попытался блефануть я, – вычислим тебя по звонку, и от вас там даже духу не останется.
– Вычисляй, если делать нечего, придурок черножопый, – засмеялся голос. – Тебе же предлагают встречу. Никто тебе ничем не угрожал. А на генерала твоего нам насрать. Он в Москве, а мы у себя дома. И на племянника его, – проявил осведомлённость голос, – тоже насрать. И им на тебя насрать тоже. Они сроду за тебя не впишутся. Кто ты такой-то ваще? Совсем обурел, что ли?
– Пошёл ты на хер, козлина. Не звони сюда больше. Мразота.
– Ну, как знаешь. Сам ещё прибежишь. И не такие прибегали. Только секи поляну, как бы поздно не было. Последний срок тебе сегодня. В шесть вечера, в Ногинске, в том же кафе «Берёзка». А сейчас пока расход по мастям, – уже на откровенной уголовной фене закончил разговор голос и нажал на отбой.
Зато позвонил раздражённый Кравчук.
– Женя, ну ты чего мне мозги паришь? Ты ж с Питером должен был разобраться ещё на этой неделе!
– Извини, дружище, я поеду в Питер послезавтра. Там остался последний этап, я завезу туда бабла, побуду там и проконтролирую окончание. У меня тут возникли некоторые проблемы…
– Твою мать, Женя! – взорвался Кравчук. – Ты мне уже сам создаёшь проблему! Меня из-за тебя отымеют так, как тебе и не снилось! Я уволиться мечтаю, а меня до окончания важнейшего объекта никуда не отпустят, да ещё потом такого в характеристиках понапишут, что я и сторожем не устроюсь, нах! Я ж не ты, шабашками не перебиваюсь!
– Слушай, Андрюх, чего ты разорался? – нервы мои находились в последней стадии напряжения, и спокойный тон давался путём невероятных усилий. – Я же говорю послезавтра поеду, и всё решу. Расслабься.
– Ну,
Я раздражённо швырнул трубку на панель, скрипнул зубами, рванул руль влево через две сплошные и погнал в Ногинск.
У искомого кафе было тихо и спокойно. Рядом стояли два автомобиля с подмосковными номерами – потрёпанная, пыльная красная «девятка» и тупорылый, как кабан, мрачный «шестисотый» монстр в стосороковом кузове. Зайдя внутрь кафе, своих визави я заметил сразу. Было их четверо, и все они были здоровенные, коротко стриженные и в почти одинаковых, хрестоматийных спортивно-кожаных одеяниях. «И когда уже в нашей стране бандиты перестанут выглядеть настолько узнаваемо?» – подумал я.
Больше в помещении не было ни души. Даже официанта и бармена. При моём появлении трое из гоблинов встали и, задевая меня в узком проходе массивными туловищами, зашаркали на улицу.
Я присел за столик. Тяжёлый взгляд оставшегося бандита с минуту в полной тишине молча сверлил меня насквозь, но глаз отвести не заставил – в зоне я, бывало, видывал и не таких. Страха не было и в помине. Было просто немного неловко за себя, что оказался в такой дикой ситуации. За годы честной жизни я начисто отвык от общения с вымогателями. И долго развозить здесь кисель у меня не было никакого желания.
– Ну, и чё ты понтовался? – хорошо знакомым мне спокойным голосом поинтересовался бандит. – Чё не приезжал, когда звали по-людски?
– Меня Евгений зовут, – с ходу перевёл я разговор в конкретику. – А ты до сих пор не представился. Невежливо это. Не по-людски, – я позволил себе съехидничать.
– Лёхой называй, – отозвался он. – Лёха Электорогорский. А как зовут тебя, я и так знаю. Я вообще всё о тебе знаю. И откуда ты родом, и откуда приехал, и кем живёшь, и чем дышишь. И даже за погоняло твоё хозяйское я по курсам.
– Ну а чего тогда пацана моего по беспределу загасил, раз всё знаешь? – я, естественно, очень удивился столь детальной осведомлённости, ибо моё тюремное прозвище, о котором я и сам уже успел подзабыть, не было известно даже покойному Хохлу. Но виду не подал. – Чё не дал понять яснее?
– А кто ты такой есть, чтоб я тебе чё-то заяснял, пацан, – брезгливо скосоротился бандит. – Тебе звонят уважаемые люди, приглашают перетереть за дело, а ты, малолетка обуревший, путаешь рамсы и понтуешься. Кто с тобой после этого по-людски базарить будет?