Гаситель
Шрифт:
— Добрый день, я по приглашению… — начал Рави.
— Заходите, — сказал женский голос. Дверь поддалась.
Рави разочаровался с порога. «Бедненько» — это слово пришло на ум, когда оглядел первый этаж с дешевым ламинатом, бюджетной темно-персиковой краской на стенах и большим фикусом в горшке. Из угла таращилась видеокамера. На стеклянной лестнице (модель на двойном косоуре, металлическая профильная труба и прочное стекло поверх) стояла девушка лет двадцати пяти. Симпатичная, типичная «из Петербурга» — светлая кожа, никогда не знавшая яркого солнца, кроме пары недель в год
— Проходите, господин Иванов.
Обычно на его фамилии спотыкались. «Иванов» с его внешностью сочеталось примерно, как в тех головоломках, где красными буквами написано слово «зеленый». Человеческий мозг начинал «тормозить».
— Спасибо, — пробормотал Рави.
Стеклянная лестница показалась удивительно длинной. Всего-то десяток ступенек до второго этажа, а словно тысячу лет поднимался, и когда достиг последней, в голове замерцали искры.
— Меня зовут Татьяна, — сказала женщина спокойным голосом. Коридор из стекла и блеска тянулся куда-то в темноту. — Расскажите о себе.
— Что, прямо тут?
Обычно хотя бы в кабинет приглашали. Садишься там в кресло или на диван, а потом рассказываешь про свои дипломы.
Татьяна пожала плечами.
— Не вижу причин откладывать.
— Ну я…
И он говорил, даже больше, чем планировал. Про диплом и проекты — в первую очередь, но еще про семью (отец хотел себе покорную девушку), зачем-то про свои неудачи, про Ленку даже упомянул.
— Итак, Рави, — Татьяна назвала по имени. В круговерти стеклянного блеска это казалось нормальным. — Вас ничего не держит здесь?
Мать умерла. Отец однажды избил ее так сильно, что она просто легла и не проснулась. Это было почти шесть лет назад, и с тех пор Евгений Иванов скрывался, а Рави хотя и мечтал однажды отомстить, но менты не помогали. Домашнее насилие декриминализовано. Как убьют, так приходите. Лакшми Иванова больше не могла прийти.
— Ничего, — сказал он.
— Тогда пойдемте, Рави. Я расскажу о вашей работе. Видите ли, мы занимаемся коррекцией миров. И вы — именно тот, кто нам может пригодиться.
Наверное, ему следовало сбежать, но словосочетание «коррекция миров» звучало слишком любопытно, и Рави кивнул:
— Показывайте.
Инструкции заняли около получаса. Он согласился.
Задание может занять много лет — «иногда всю жизнь».
Рави кивал. Жизнь — это короткий период. Всего несколько десятилетий. Он читал о чем-то похожем, то ли у Стругацких про Мир Полудня и прогрессоров, то ли модные приключения в виртуальных мирах; с той лишь разницей, что виртуальным «мир» не был.
Он не верил по-настоящему, вот в чем было дело. Позже он оправдывал себя именно этим «не верю». Небось, какой-то замудренный HR-тест. Стресс-интервью. В лучшем случае, возьмут разрабатывать технологические решения для приставок и VR-систем, ну или что-то вроде того.
— Ах да, — словно спохватившись, сообщила Татьяна. — У вас будет готовая легенда. Адаптироваться к ней не придется, сознание внедряется в автоматическом режиме, включая все воспоминания, понимание местной культуры, знание языков и многое другое.
Стеклянный
— Итак, теперь вы — беглый раб по имени Айнар Венегас.
Глава 2
Айнар Венегас проснулся на границе леса Цатхан.
Айнар Венегас бежал от своих преследователей — глеорские работорговцы исправно молились своим Светочам и использовали Искры, чтобы держать живой товар в похожем на долгий сон или анабиоз состоянии. Очень удобно: складывай людей в телегу, как дрова, только прикрывай от яркого солнца, чтобы не померли от обезвоживания и жара. А потом дай другой, спасибо Искре, отвар, они и очнутся, прямо на рынке.
Он сбежал.
Он понимал, что помогли, только кто?
Тесхенцев, тоже знал Айнар Венегас, продавали нечасто. Когда-то Тесхен был огромной и устрашающей империей — сознание подсказывало сравнение с «Османской», но эти ассоциации расслаивались и расходились надвое, еще предстояло их сплести в одно. Лес Цатхан — тесхенское название. Смуглые люди с темными глазами дошли сюда, среди них были воины с мечами из закаленного собственными Искрами металла, прочнее, чем популярная в Глеоре бронза. Среди воинов были Светочи.
Потом…
«Обычная политика».
Тесхен не удержал далеких границ. К тому же места, вроде этого леса, оказались чересчур опасны, полны Диких Искр — связываться с ними не каждый Светоч решится. Постепенно непобедимая империя пришла в упадок, и огромная цивилизация съежилась до жаркой полупустыни, где, впрочем, добывали драгоценные камни, ткали ковры и многое другое. В представлении современных глеорцев южные соседи превратились из безумцев-воинов в белых одеждах, с темной кожей, черными густыми бородами и красными от наркотика-дхаха зубами, в тучных торгашей — «Эй, дарагой, подходи, как брату родному уступлю!».
Правили в Тесхене женщины, Матриарх и ее служанки. Но они никогда не покидали родных краев, считалось — это оскорбление для всякой женщины, оставить родной дом и уйти в оскверненные земли.
Айнар Венегас был даже не чистокровным тесхенцем. Его мать — Светоч Тесхена, Светоч Мудрости, высший чин, не считая Матриарха. Она… ушла.
А потом… встретила здесь человека, и…
Пробуждение отдалось шишкой на голове.
«Беглый раб».
Был тот, кто еще осознавал себя как Рави Иванов, которому хотелось орать: «Помогите, мамочки, где я», — но Татьяна или как там ее, не солгала. Он действительно оказался в чужом мире, но удивительно «подкованным»; человек, по имени Айнар Венегас существовал. Сын местной… колдуньи, что ли, и какого-то крестьянина — они тут даже плуг толком не освоили, сверился с чужими воспоминаниями Рави. Деревня Джерайи Венегаса так и не приняла Дакоти Ашор, а потому, когда та умерла от неизвестной болезни, похожей то ли на туберкулез, то ли на рак груди, — магия Светочей не совладала с хворью, — решили продать подростка в рабство. За десяток Искр. Это было отличное решение, против которого Джерайя Венегас не мог протестовать.