Гасильщик
Шрифт:
Вместо украинской узбечки появился тяжелый дядя, в европейском костюме, но с расшитой рубахой. На его лысой макушке мокро прилип оселедец – волосяной хвостик. Я понял, что это переводчик. Он устало вытер пот на макушке – о ужас! – оселедец оторвался. Я успел его подхватить уже у самого пола.
– Дякую! – без тени смущения сказал он и, ловко выхватив у меня оселедец, тут же пришлепнул его обратно на макушку. – Добрий вечир! У пана е бажання?
– Е бажання! Скоромных вареников хочу.
– Скоромных
– А ще хочу, шоб воны до моего рта сами скакали, як жабы.
– Як Пузатому Пацюку на хуторе близ Диканьки?
– Ото саме.
– Зульфия, Зинка! – позвал он самую симпатичную официантку.
Она тут же покорно появилась перед ним.
– Ты помнишь, как у вашего народа кормят пловом самых выдатных гостей?
– А як же, помню, даже памъятаю, Остап Никифорович.
– О! Вже розумиешь. Точно також ты должна нагодувать варениками нашего гостя из Украины.
– Для меня це величезна честь, Остап Никифорович.
И тут я понял, что дело приняло нешуточный оборот. Щепотки плова, отправляемые ловким броском в рот толстого бая – это еще цветочки… Но как мне в рот будут метать увесистые вареники! Если ушлая узбечка ловка, то мне надо будет лишь вовремя открывать рот и не подавиться. А ежели у нее рука крива, то мне, как псу, надо будет ловить на лету. Хорошенькое занятие для отставного пограничника.
Таз с варениками не заставил себя долго ждать. Видно, сей продукт был всегда наготове.
– Оцэ е справжня украинскька йижа! – провозгласил Остап – уже больше для заинтересовавшихся посетителей.
У зарубежных пенсионеров просто вспыхнули глаза. Они подозвали свою официантку и жестами попросили принести то же самое. Та с радостью кивнула и побежала выполнять заказ.
И ось тут для меня (сам напросился) наступил час "х". На букву "Х". Самый старший украинский узбек из недр кухонного таинства с пальцами бывшего пианиста (мытыми ли?!), поклонившись, глазами спросил, готов ли я по обычаю их предков получить высшую степень почитания?
На ответ мне оставалось не более пяти секунд.
– Готов!
Тут же меня облачили в узбекский халат (прости господи, сначала он показался больничным).
Тут появились еще другие участники, которых еще не видел.
Я понял, почему меня облачили в не совсем новый халат.
– Где Зульфия? – воскликнул я. Больше некому было довериться; понимая, что украинские вареники каким-то образом, может, по узбекскому сценарию, должны улететь в мою утробу, я еще надеялся на внезапное чудо.
Халат узбекский (подозрения не обманули меня) начал превращаться в смирительную рубашку; это открытие поразило меня, я дернулся, как кокон, взрывающийся бабочкой-порхуньей. Клочья материала андижанской ткацкой фабрики
Пропал куда-то, как испарился, и таз с варениками.
Спустя некоторое время, позднее, побывав еще во многих переделках, мне так и не удалось понять, чего хотели от меня эти два фигуранта.
А вареники, по совету Остапа, который появился как ни в чем не бывало, предложено было откушать из рук гарной дивчины. И тут же под трели соловья из репродуктора она и выплыла, полненькая, пышногрудая, губки – нераспустившийся бутончик розы. Лучезарно улыбнувшись, она сообщила, что ее звать Олеся. И это уж точно была Олеся, настоящая, украинская, без имитации. В ручечках она держала горячий глечик, обернутый рушничком. Олеся ловко уселась мне на колени, поерзала, устроившись поудобней, взяла ложку со стола и начала меня потчевать.
Вот то были справжние скоромные вареники: с требухой, печеночкой, грибами, картошкой! Маленький хитрожопый пельмень в сметане со шкварками катался, ни глаз, ни ушей, ни шеи, а вся Украина почитает его за национальный символ. Трезубец и рядом не ржавел.
Это было настоящее украинское "кино", которое я так ждал.
Как только вареники закончились, Олеся протерла мне рот вышитой салфеткой, я тут же попытался приникнуть к ее жарким устам, но Олеся с неожиданной для ее пышности быстротой выпорхнула с моих коленей и была вне досягаемости…
Может, мне не хватало романтичной галантности и надо было вовремя предложить шепотком продолжить вечер в уединении с французским вином и моим предупредительным ухаживанием… А наутро кислое похмелье…
Я щедро расплатился с Олесей и спустился вниз. Безобразно улыбающийся человек у входа предложил мне выпить из бутыли (по форме напоминавшей надутый водой презерватив) некий "посошок". Серая жидкость отдавала хреном. Я отдал за это удовольствие 100 рублей.
Наутро на моей новой "службе" мне сказали: "Бомбить пойдем". Я виду не подал, спросил только: на бомбардировщиках вылетаем или используем 120-миллиметровый миномет?
Меня тут же познакомили с Вераксой. Чернявый худосок с почти смуглым лицом назвался Джоном. Я рассмеялся, потому что нос у субъекта был верхневолжским.
Джон сказал:
– Кент, я посмотрю тебя в деле.
Я не стал спрашивать о ближайших функциональных обязанностях.
Джон выехал на своем "Мерседесе", я – на "жигуле". Так сказал Бастилин. "Мерс" выпаривал дорогу, я еле поспевал за ним, ни черта не зная, на какую авантюру несусь с покорностью юного мерина.
Остановились у "Желтой Лошади", заведения ресторанного типа с вывеской, естественно, на английском: "Yellow Horse".