Гасильщик
Шрифт:
Только сейчас я почувствовал отупляющую усталость. В Афгане я видел смерть во всех ее обличьях, но там была идея, под нее можно было убивать и умирать.
Этой ночью я стал шакалом, кровавым соучастником зла; погибшие пацаны глупо расплатились за грязные деньги своих хозяев и за скоропалительные мечты вырваться в князи. Они получили свое, а их сверстники и дальше будут расплачиваться, потому что идет вторая волна передела все того же народного достояния. Ничего нового не создано. Появились поднакопившие силу «обделенные при дележе». И тысячи заводов, фабрик, предприятий, организаций, всяческие ВПК, ТЭК, АЭС, ГЭС, ГСМ, ООО, ЗАО, ОТО, АТУ и другие бессмысленные трибуквия, – полетят
– Я сегодня очень устал, – сказал я без всякого притворства; и чтоб хозяйка не восприняла мои слова как посягательство на ее дурацкие подушки, тут же обрезал: – Пока! Мне пора, мой друг, пора!
Она вскочила с необычайной резвостью:
– Я не могу вас так отпустить. По крайней мере, вы должны поужинать. И никаких возражений.
Но я так устал, глаза будто медом заплыли – сладким, тягучим, от которого влекло в липкую дрему… Я пошатнулся на стойком стуле – чуть не рухнул.
Меня поддержала только вера в справедливость. Во всемирном масштабе.
– Что я должен делать? – спросил я пожухлым, как ноябрьский лист, голосом.
Ответа не почувствовал. Помню, какая-то ладошка потянула меня за руку, я очутился на комбинированном диване, превратившемся в кровать… Мне приказали лечь.
«Ляжьте!»
Что я и сделал с большим удовольствием, не имея сил поправить: «Лягте». Нервная система категорично сказала: «Спи!»
Потом меня что-то подбросило. Я вскочил в кромешной тьме: ни звука, ни шороха. В моей голове что-то звонко лопнуло, вокруг же была тишина, я сразу ее оценил. В сознании отчетливо всплыла поляна в лесу. От этих видений – красное и белое – мне, видно, не избавиться за всю оставшуюся жизнь… Подо мной прогибалась мягкая поверхность дивана. Ремень туго стягивал живот, я рывком расслабил его, потом взглядом нашел занавешенное окно. Очухавшись, я понял, что ноги мои укрыты одеялом.
Хозяйка исчезла. «Почему ты не улеглась рядом?» – с тупым безразличием подумал я, поднялся, прошел на кухню. Там пустынно отсвечивал блестящий чайник. Я взял его, тряхнул, чтоб забулькало, глотнул из носика.
«Уйти сквозь глухую ночь?»
И я снова рухнул на диван.
Утром я обнаружил записку: «Будешь уходить – захлопни дверь. Светлана».
И я захлопнул ее, в надежде больше никогда не открывать.
В офисе Бастилин придирчиво осмотрел меня и спросил, где я ночевал. Я честно сказал, что у дамы. Он удовлетворенно кивнул, предупредив, чтобы впредь не выключал мобильный телефон. Проторчав весь день на охране, я хотел навестить странную деву Светлану, но шеф предложил остаться на ночное дежурство. Пришлось уступить. Напарник, прыщавый мальчик Лева, полночи говорил о шмотках и ресторанах, чем наскучил до омерзения, а потом предложил оставшуюся часть ночи поочередно поспать. Я с удовольствием отправил его на диван, на котором он продрых до рассвета. Утром шеф сказал, что я могу отдыхать. Так я и сделал. А во второй половине дня почувствовал неудержимое желание увидеть Свету. По совету Бастилина я отвез машину на техстанцию, где мне пообещали поставить противоугонное устройство, а сам поехал на метро. Девушки и молодые женщины посматривали на меня, видно, примеривая к себе – обыкновенный житейский фрейдизм, я тоже примеривал. Настоящие москвички не отводят взгляда, как, скажем, милашки из азиатской глубинки. Но Света была особенной девушкой. Ее таинственность же можно было сравнить с ведомством, в котором работал Валера Скоков. В лучшем смысле. И если пойти в сравнениях дальше, то я многое бы отдал и благодарил бы бога, если б сорвал хоть одну из семи печатей ее
Я без труда нашел ее дом и квартиру, букет роз полыхал в моей руке, в пакете лежали коллекционное шампанское и банальная коробка с конфетами. Может быть, эта внешняя показная банальность и расставит сразу точки над «i», и если нас не случайно свела судьба, то и банальное может быть воспринято как возвышенное.
Где же только ты перетерпела ночь, голубушка? На меня нахлынула горячая волна. Наверное, опасалась меня…
А если ее нет дома! Неплохое разрешение подобной ситуации.
Я утопил кнопку звонка, дверь приоткрылась. Выглянула Светлана, в коротком алом халате, с распущенными волосами. Досадливое недоумение.
– Молодой человек, без приглашения к дамам не являются! – сразу убила она фразой прописного этикета.
Рассчитывал, глупый щенок, на экспромт и бурю восторга. И получил по носу. Но еще более ощутимый сюрприз прозвучал басом из прикроватного пространства:
– Света, кто там?
Я глухо зарычал, раздумывая, ввязаться ли в драку, пересилил себя, развернулся по-солдатски, утопил кнопку лифта.
От ярости мне хотелось разбить шампанское о стену, высыпать конфеты на асфальт и жестоко втоптать их, размазать в сладкую пленку, а сверху посыпать розовыми лепестками.
Но навстречу шла печальная юная девушка, и я подарил ей этот букет. Она машинально взяла и, кажется, очень долго стояла со счастливой улыбкой. Потому что я сказал ей:
– Ты самая красивая…
Конфеты я отнес в песочницу. Но не закопал… Там играли дети, ждали тепло, когда все оттает, и можно будет строить всякие песочные выдумки.
Они обрадовались, и этим я, конечно, приблизил весну. Шампанское выпил сам. Проглотил, не поперхнувшись, зато потом выпустил из ноздрей целый кубометр углекислоты. Бутылку аккуратно положил в урну.
Потом я поехал искать Карла Маркса. Но Дарья сказала, что КМ уже четыре дня как бесследно исчез. А потом появились двое грузчиков и печально сообщили, что Карл Маркс умер от переохлаждения, и «санитарка» увезла его в морг. У меня подкосились ноги. Я остро почувствовал, что виновен в смерти своего товарища, и понял, что мне будет не хватать его в этом огромном чужом городе. Почему судьба несправедлива к самым честным, талантливым, порядочным? Его предала жена, ни за что сидел в тюрьме, лишился дома, сына… И умер, никому не нужный, как бездомная собака… Мне захотелось напиться, но я сдержался. Нет ничего хуже одинокого пьянства.
Я тоже никому не нужен. От меня отвернулась девушка, в квартире которой я провел всю ночь и впервые за долгие месяцы, а может, и годы почувствовал умиротворение, тепло и отрешение. Я никогда так сладко не высыпался, как на ее воздушном диване. Ведь самое важное для человека – это иметь уголок, где можешь спокойно забыться, не опасаясь, что тебя разбудят пинком в живот. Меня выгнали – и все оборвалось. Погиб друг по несчастью Карл Маркс. Валере звонить я опасался, потому что он как человек госбезопасности обязан был привести меня к общему знаменателю. А моих новых друзей в «Империи» занимало, похоже, одно – как бы втянуть меня в еще более гнусную историю.
И хорошо, что в тот вечер я не поехал к Скокову.
Утром возле офиса я увидел Светлану.
– Ты как здесь? – спросил я более чем мрачно.
– Тебя повидать пришла, – ответила она, как будто была чем-то мне обязана.
– Как ты нашла меня?
– По номеру машины вычислила… У меня знакомые в ГИБДД.
– Машина не на мое имя записана, – заметил я. Голова соображала хорошо.
Она замялась.
– А на чье?
– Сам не знаю… Да и, кажется, я так и не успел назвать себя…