Гарсиа Лорка
Шрифт:
Но вернемся к самим путешествиям. Шестеро студентов во главе со своим преподавателем объездили большую часть Испании: Андалузию, Кастилию и Галицию. Иногда, «на привале», Федерико играл на пианино для своих спутников. Об этих приятных моментах он не упоминал в своем дневнике, но они явно просматриваются в его посвящении. Тогда же произошли две знаменательные для него встречи. Первая — в 1916 году в Баэзе с поэтом Антонио Мачадо, который читал ему свои стихи. Потом Федерико с восторгом рассказывал о нем своим родителям, подражая жестам и богемным манерам этого знаменитого тогда поэта. Позднее, гордясь своим знакомством с ним, Лорка с успехом поставит на сцене своего театра «Ла Баррака» большую эпическую поэму Мачадо «Земля Альваргонсалеса» и сам будет участвовать в этой постановке как актер.
Во время своего второго путешествия в том же 1916 году он познакомился с ректором университета
Так протекали юные годы Федерико: неторопливо, вероятнее всего, беззаботно, в отрыве от проблем реального мира, — а в это время за хребтами Пиренеев Европа истекала кровью. Первая мировая война, сеявшая смерть и отчаяние в Германии и во Франции, обошла Испанию стороной. Единственной жертвой этой войны с испанской стороны стал музыкант Энрике Гранадос: возвращаясь из турне по Америке, он погиб: корабль, на котором он плыл, был торпедирован немецкой субмариной в проливе Ла-Манш. Испания тогда делилась на два лагеря — «германофилов» и «альянофилов»: первые поддерживали немецкую сторону, а вторые — антигерманский альянс (к ним относились Лорка и всё его либеральное семейство). Эта война даже благоприятствовала испанской экономике, так как Испания снабжала фронты Первой мировой огромным количеством кожаных изделий, в том числе обувью. Мы напрасно будем искать упоминания о войне у юного поэта в этот период его жизни, от шестнадцати до двадцати лет, — вряд ли он даже читал о ней в газетах. Редкое исключение: в письме к Адриано дель Валле 4 июня 1918 года, за пять месяцев до окончания войны, он написал: «Естественно, я большой поклонник Франции и всей душой ненавижу милитаризм». Судя по этому его высказыванию, политикой он не интересовался и его представления о происходящем в мире сводились к нескольким общим фразам.
Впрочем, по случаю заключения мира и окончания Первой мировой войны в Гренаде было устроено веселое праздничное шествие, да и вся Испания радовалась окончанию всеевропейской бойни. Правда, к миллионам погибших на этой войне вскоре добавились жертвы ужасной эпидемии гриппа, поразившей всю Европу, — это была так называемая «испанка»: осенью 1918 года она унесла 150 тысяч жизней в Испании, 400 тысяч во Франции и 40 миллионов в прочих регионах планеты. Федерико впервые задумался об ужасах этого мира, в котором война и болезнь оспаривают одна у другой право распоряжаться человеческой жизнью, превращая ее в кошмар.
Однако Испания, не принимавшая участия в европейском конфликте, тоже вела войну — в Марокко. Марокканские войска напали на территории, с 1912 года находившиеся под протекторатом Испании и Франции в соответствии с Фесским договором. Немного позднее марокканские националисты развязали Рифскую войну, которая длилась с 1919 по 1926 год. Тысячи молодых испанцев были брошены в костер этой войны — вероятно, очень уж хотелось Испании взять реванш за потерю своих американских колоний в 1898 году. Федерико тоже мог оказаться в числе этих парней-бедолаг, подвергавших риску свою жизнь ради чьих-то чужих амбиций. К счастью, у его отца были связи: один из друзей в Гренаде, врач, выдал справку за номером 63 на имя Федерико Гарсиа Лорки об освобождении его от военных обязанностей: в ней было сказано о его «полной непригодности» в связи с хромотой по причине того, что одна нога несколько короче другой; к этому благосклонный врач прибавил еще ослабленные легкие и даже «некоторые симптомы костномозгового склероза».
Итак, Федерико удалось избежать опасностей войны и заодно — опасностей жизни в замкнутом мужском коллективе. Он испытал облегчение, но при этом еще более утвердился в том своем состоянии, которое можно назвать врожденной робостью. Во время массовых столкновений студентов и рабочих с полицией 2 февраля 1919 года, когда в двух шагах от его дома началась стрельба, робость Федерико проявилась в полной мере. Тогда действовал закон военного времени, торговля была свернута, а общественная гвардия приведена в состояние повышенной готовности. И что же Федерико? Он закрылся в доме и просидел взаперти две недели, а один из друзей приходил к нему под окно сообщить о последних событиях. Всю свою жизнь он будет стараться держаться в стороне от политических событий и всяческих конфликтов. Вот и в тот момент по-настоящему его интересовало только одно: раз уж не удалась музыкальная карьера, то надо серьезно заняться литературой.
Начало было уже положено: «Впечатления и пейзажи» были опубликованы в Гренаде в 1918 году. Лорке 20 лет, и его талант находится пока в стадии «вегетации».
В то самое время, когда Федерико старательно составлял свой путевой дневник, от печатных экземпляров которого он потом так красноречиво отречется, он уже вынашивал и записывал совсем иные впечатления и выражал их другим языком — пока совсем новым для него. В противоположность пространным прозаическим описаниям и искусственному блеску стиля постромантизма, да еще толком им и не переваренного, начинающий писатель избирает теперь для себя краткость, простоту, скупые выразительные средства. Он часто возвращается мыслью в родной Фуэнте-Вакерос — он и есть настоящая родина его поэзии — и там, вольно гуляя по долине, он дышит его ветрами:
Ветер юга, темный, пылкий дышит жарко мне в лицо, и несет он мне с собой семена блестящих взглядов, аромат цветущих рощ.Мы видим, как быстро сумел Лорка избавиться от литературной мишуры — уже в этой поэме, датированной 1920 годом. Его слова грубоваты и властны; одним из постоянных персонажей его поэзии станет ветер, неистовый и эротичный, — он вскоре задерет юбку юной кокетки в стихотворении «Кокетка и ветер»: она спешит домой, преследуемая «мужланом ветром» и его оружием — «огненной шпагой». Поэт воспринимает ветер «темным» и сладострастным, он несет с собой запах цветения — и Лорка подбирает для него слово с восточным звучанием (что невозможно передать в переводе): «azahar», происшедшее от арабского «al-azhar», которое обозначает белые цветы, ассоциирующиеся с пахучими цветами апельсинового дерева. Чувствительность его собственной кожи позволяет ему словно наяву почувствовать эту ласку ветра, несущего с собой аромат, но не только аромат — еще и блестящие взгляды, оживленные и страстные. Поэт набрасывает свои первые настоящие строки и уже в них приобщается к началам Творения, словно пропуская через самого себя веяния и касания Природы; он старается дать и нам прочувствовать то, что так чарует его самого.
Однако поэзия не сводилась для Федерико к игре образов, хотя он прекрасно научится пользоваться ее изобразительной тканью, как это делали поэты барокко, например Гонгора в XVII веке, — вскоре он станет самым талантливым из его подражателей. В русле верленовской традиции поэзия воспринималась как музыка, но ведь и первой любовью Федерико была музыка — пианино, пение, гитара. Едва сделав первый шаг в мир поэзии, он уже сумел привнести в него то, что потом станет для него поэтическим наваждением: власть звука, ритмичные повторы слов в конце каждой строфы, рефрены. О чем говорит он нам в своей поэме о ветре? Сначала это загадка:
И без дуновенья — Верить мне осмелься! — Бейся, мое сердце, Мое сердце, бейся!Загадка прояснится, когда он даст название этому стихотворению, написанному в 1920 году, — «Veleta» («Флюгер»). И в самом деле, нет нужды в двигателе-ветре, чтобы затрепетало сердце поэта, забилось до головокружения! Карусель слов, музыки, ритмов, образов. Источник движения — не вне, а в нем самом, он сам — двигатель. Оставив позади скучный труд составления и нанизывания фраз и клише, которыми он пытался поймать, как в силки, свои летучие «впечатления и пейзажи», Федерико почувствовал, что отныне ему нужно научиться отпускать себя на волю. Поэзия должна быть легким опьянением, птичьим щебетом — творческой эйфорией. Он нашел свой путь.